авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Интерпретация образа врага в моральном дискурсе

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Щукин Денис Андреевич Интерпретация образа врага в моральном дискурсе Специальность: 09.00.05 – этика

АВТОРЕФЕРАТ

Диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук

Санкт-Петербург 2012

Работа выполнена на кафедре этики философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета

Научный консультант: доктор философских наук, профессор Артёмов Георгий Петрович (СПбГУ)

Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор Марков Борис Васильевич (СПбГУ) кандидат философских наук, доцент Душина Светлана Александровна (СПбФ ИИЕТ РАН)

Ведущая организация: Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет «ЛЭТИ» им. В.И. Ульянова (Ленина) (СПбГЭТУ)

Защита состоится в на заседании Совета Д 212.232.05 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Санкт Петербургском государственном университете по адресу: 199034, Санкт Петербург, В.О. Менделеевская линия, д. 5, философский факультет, ауд.

.

Автореферат диссертации разослан: «_»_2012 года.

Учёный секретарь совета, кандидат философских наук, доцент Рукавишников А.Б.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования Враг представляет собой один из ключевых символических марке ров, позволяющих субъекту выстроить систему координат собственного бытия или бытия группы, в которую он включён. На всём протяжении су ществования человека как активного субъекта социальной реальности этот архаический концепт, вне зависимости от особенностей культуры, специ фику которой он принимал, обладал фундаментальным значением. Являясь структурным элементом моральных практик, концепт «враг» принадлежит полю этического осмысления. Определение врага лишь как носителя амо ральных характеристик, встречающееся в современной этике, не раскрыва ет того спектра символических значений, которым это понятие обладает.

Существование врага и этическая экзистенция субъекта находятся в непо средственной взаимосвязи, однако смысл этой взаимосвязи нуждается в дополнительном разъяснении. Враг, будучи включённым в общее ценно стно-нормативное пространство, в рамках которого функционируют уни версальные правила взаимоотношения человеческих существ, тем не ме нее, остаётся за границами социальной системы.

Активно исследуемая методами социальных и гуманитарных наук тенденция к виртуализации социального ведёт к изменению характера ин терсубъективных отношений, стремительному развитию массового ин формационного общества и модернизации традиционной коммуникатив ной модели. Описанные трансформации позволяют субъекту осваивать но вые инструменты коммуникации, формируют специфические типы иден тичности, меняя алгоритм самого процесса самоидентификации. Индивид интегрирован в виртуальные сообщества, логика функционирования кото рых отличается от традиционной, придававшей особое значение непосред ственному обращению к другому субъекту и сконструированной на осно вании механизмов поиска врага. Вместе с тем, виртуальное сообщество не способно удовлетворить все желания субъекта, так как его телесность не может быть полностью вписана в рамки виртуальной интеракции и посто янно возвращает индивида в реальный мир, лишая виртуальное простран ство необходимой изолированности.

В конце XX века происходит ряд значительных сдвигов в ценност ной структуре общества, интенсификация глобализации ведёт к столкно вению универсальных и локальных норм, что способствует стремительно му распространению этического релятивизма. Развитие средств медиа и захват ими всех сфер жизни индивида делает всё более радикальной дис танцию между врагом и его образом, зачастую попадающими в ситуацию тотального несоответствия друг другу.

Подобная раздвоенность требует внесения коррективов в методоло гию этического анализа социальных отношений. Не стоит оставлять без внимания очевидную корреляцию между атомизированностью человека, свойственную для диагностированного философами символического хао са, с которым пришлось столкнуться европейской культуре, и постепенной потерей им традиционных навыков интеракции, которая, в свою очередь, дезавуирует ценностно-нормативную систему.

Характерное для либеральной парадигмы стремление избегать опре деления термина «враг» и производного от него понятия «образ врага» в категориях добра и зла, ставящее под сомнение статус этих концептов, в начале XXI века становится объектом агрессивной критики. В этих усло виях исключительную актуальность приобретает проблема репрезентации связи врага с моральным дискурсом, созданным в рамках интеракции со циальных агентов. Между тем, в современной моральной философии прак тически отсутствуют серьёзные исследования, сфокусированные на анали зе сущности и механизмов интерпретации образа врага как элемента мо рального сознания.

Степень научной разработанности проблемы.

Проблема, поставленная в диссертации, затрагивает широкий круг ис точников. Основные социально-философские и этические понятия, исполь зуемые в работе, в рамках гуманитарных дисциплин являются проработан ными концептами.

Базовый пласт анализируемой проблемы причастен самой логике взаимоотношений субъекта и Другого/Чужого. Разработкой данной тематики занимались крупнейшие исследователи, работавшие в поле различных фило софских парадигм: философии жизни, экзистенциализма, феноменологии, герменевтики, аналитической философии, структурализма, постструктура лизма, постмодернизма1. Значимым шагом в процессе научного развития по нятия оказалась реинтерпретация фигуры Другого с помощью термина «бес сознательное» и утверждение свойств Другого как свойств структуры субъекта2. Необходимо отметить радикальные отличия, присущие модерни стским, структуралистским, постмарксистским теориям, которые раскрывают проблематику в терминах диалога равных, фрагментарности и диффузиониз См.: Апель К.-О. Трансформация философии. М., 2001;



Апель К.-О. Трансцендентально герменевтическое понятие языка // Вопросы философии. 1997. № 1. С. 76-92;

Вальденфельс Б. Мотив чужого. Минск, 1999;

Вальденфельс Б. Ответ Чужому: основные черты респонзивной феноменологии // От Я к Другому: проблемы социальной онтологии в постклассической философии. Минск, 1998. С. 141 162;

Витгенштейн Л. Заметки о философии психологии. М., 2001;

Витгенштейн Л. Философские работы.

М., 1994;

Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М., 1999;

Гус серль Э. Картезианские размышления. СПб., 2006;

Левинас Э. Время и Другой. Гуманизм другого чело века. СПб., 1998;

Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. СПб., 1999;

Ортега-и-Гассет Х. Что такое философия? М., 1991;

Райл Г. Понятие сознания. М.,1999;

Рикёр П. Герменевтика. Этика. Политика (Мо сковские лекции и интервью). М., 1995;

Рикёр П. История и истина. СПб., 2002;

Рикёр П. Конфликт ин терпретаций. Очерки о герменевтике. М., 2008;

Сартр Ж.-П. Основная идея феноменологии Гуссерля:

интенциональность // Проблема онтологии в современной буржуазной философии. Рига, 1988. С. 318 320;

Хабермас Ю. Вовлечение другого. СПб., 2008;

Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникатив ное действие. СПб., 2000;

Хайдеггер М. Бытие и время. Харьков, 2003;

Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993;

Шпет Г.Г. Сознание и его собственник // Шпет Г.Г. Философские этюды. М., 1994. С. 20-116.;

Шпет Г.Г. Явление и смысл. Томск, 1996;

Laclau E., Mouffe C. Hegemony and Socialist Strategy: Towards a Radi cal Democratic Politics. London: Verso, 1985.

См.: Делез Ж. Различие и повторение. СПб., 1998;

Деррида Ж. Диссеминация. Екатеринбург, 2007;

Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000;

Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог и роман // Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму. М., 2000. С. 427-457;

Кристева Ю. От одной иден тичности к другой // От Я к Другому: Сб. пер. по проблемам интерсубъективности, коммуникации, диалога.

Минск, 1997. С. 256 – 275;

Лакан Ж. Имена-Отца. М., 2006;

Лакан Ж. Ниспровержение субъекта и диалек тика желания в бессознательном у Фрейда // Инстанция буквы или судьба разума после Фрейда. М., 1997.

С. 148-183.;

Лакан Ж. Семинары. Книга 5. Образования бессознательного (1957/58). М., 2002;

Лакан Ж.

Функция и поле речи и языка в психоанализе. М., 1995;

Фуко M. Надзирать и наказывать. M., 1999;

Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М., 1996.

ма. Иная классификация предполагает разделение диалогического 1 и диалектического2 взглядов. Попытка преодолеть это разделения может быть, в частности, обнаружена в работах Ж.-П. Сартра или Т. Адорно3.

Понятие «враг» оказывается сопряжено не только с онтологически значимым понятием «Другой», но и с фундаментальными диадами «мы они», «свой-чужой». Вскрытие проблемы многозначности понятия «враг» и механизма поиска субъектом собственной противоположности демонстрирует универсализм оппозиционной модели. В этом смысле аналитик всегда находится в ситуации выбора между позициями Э.

Дюркгейма и М. Вебера, которые означивают собой противоположности «я-ты» и «мы-они» 4. На этот раз синтезирующей силой оказывается ло гика Х. Ортега-и-Гассета, предполагающего, что Другой обретает лич ное обращение, лишь являясь частью общности 5.

Опираясь на концепции Г. Зиммеля, З. Баумана, К. Шмитта можно вывести тезис о значении врага для процесса социокультурного и поли тического формирования социального тела 6. Культурные смыслы Чужо го реализуются в практиках группы, пытающейся оградить себя от внешней угрозы. Как пишет К. Леви-Стросс, уже для первобытных куль тур характерны попытки культурной универсализации с целью преодо ления исконной замкнутости групп 7. Отношения, в которых «своим» считался ближний, принадлежащий родственной общности, с ходом раз См.: Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1972;

Бахтин М.М. Эстетика словесно го творчества. М., 1979;

Бубер М. Я и Ты. М., 1993;

Розенцвейг Ф. Об одном месте в диссертации Мартина Бубера // Философские науки. 1995. № 1. С. 136-139;

Франк С.Л. Сочинения. М., 1990;

Эбнер Ф. Из запис ных книжек // Махлин В.Л. Я и Другой: истоки философии диалога ХХ века. СПб., 1995. С. 115–128.

См.: Гегель Г. Феноменология духа. СПб., 1992;

Жижек С. Возвышенный объект идеологии.

М., 1999;

Лосев А.Ф. Бытие – имя – космос. М., 1993;

Маркс К. Капитал. Критика политической эконо мии. М., 2011;

Ницше Ф. Сочинения в 2 т. Т. 2. М., 1990.

См.: Адорно Т. Негативная диалектика. М., 2003;

Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологиче ской онтологии. М., 2000;

Сартр Ж.-П. Экзистенциализм – это гуманизм // Сумерки богов. М., 1989. С. 319-344.

См.: Вебер М. Избранные произведения. М., 1990;

Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, ме тод, предназначение. М., 1995.

См.: Ортега-и-Гассет Х. Человек и люди // Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. М., 1997. С. 480-698.

См.: Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2002;

Зиммель Г. Человек как враг // Зиммель Г. Избранное. Том 2. Созерцание жизни. М., 1996. С. 501-508;

Шмитт К. Понятие политическо го // Вопросы социологии. 1992. № 1. С. 35—67.

См.: Леви-Стросс К. Первобытное мышление. М., 1994.

вития общественных отношений претерпевают ряд изменений. Стремле ние понять Чужого приводят к постепенному исчезновению «чужого» как феномена.

Описанная Э. Гуссерлем и Г. Зиммелем «матрица», визуальная или акустическая, которая изначально предстаёт перед группой при контакте с другой группой, сменяется признанием схожести базовых характери стик субъектов и групп. В этих условиях на первое место выводятся ин дивидуальные отличия индивидов на фоне кажущейся однородности.

Таким образом, исключительно важным становится вопрос о роли двой ника в конститутивных процессах формирования субъективности, под нятый Р. Жираром 1.

Инструментарий психологических теорий позволяет рассмотреть оппозицию «свои-чужие» благодаря целому ряду моделей, среди кото рых можно выделить модель индивидуальной или коллективной непереносимости 2, включающую в себя психоаналитические и бихевио ристские концепции, и модель социальной интеракции 3, активно экс плуатируемую социальной психологией, интеракционистскими и когни тивистскими школами, фокусирующимися, в частности, на механизмах социальной идентификации и стереотипизации.

Тема социальной идентичности меняет контекст исследования, пред См.: Жирар Р. Насилие и священное. М., 2000.

См.: Берковиц Л. Агрессия: причины, последствия и контроль. СПб., 2001;

Бутовская М.Л. Аг рессия и примирение как проявление социальности у приматов человека // Общественные науки и совре менность. 1998. №6. C. 149-159;

Дольник В.Р. Непослушное дитя биосферы. М., 1994;

Лоренц К. Агрессия (так называемое «зло»). М., 1994;

Олескин А.В. Биополитика. Политический потенциал современной био логии: философские, политологические и практические аспекты. М., 2001;

Фрейд З. Психоанализ. Религия.

Культура. М., 1991;

Фрейд З. Тотем и табу. СПб., 2005;

Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивно сти. М., 2007;

Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1995;

Фромм Э. Душа человека. М., 1998.

См.: Аронсон Э. Общественное животное. Введение в социальную психологию. М., 1998;

Аронсон Э., Уилсон Т., Эйкерт Р. Социальная психология. Психологические законы поведения человека в социуме. СПб, 2002;

Вундт В. Проблемы психологии народов. М., 1912;

Кон И.С. Психология предрас судка // Новый мир. 1966. № 9. C. 187-205;

Лебон Г. Психология народов и масс. СПб, 1995;

Левин К.

Разрешение социальных конфликтов. СПб, 2000;

Майерс Д. Социальная психология. СПб, 2002;

Моско вичи С. Век толп: исторический трактат по психологии масс. М., 1998;

Росс Л., Нисбетт Р. Человек и си туация. Перспективы социальной психологии. М., 1999.

полагая анализ социологического аспекта рассматриваемой проблемы1. Со циал-дарвинизм трактует социальную реальность как арену для борьбы кол лективов и общностей. Ещё более радикальна позиция сторонников расово антропологической теории. Символический интеракционизм также ищет причины враждебности в феномене потери индивидуальной идентичности в момент межгруппового столкновения. Подобная логика ведёт к постулирова нию структурного характера конфликтных отношений, который напрямую отсылает к концепциям структурализма, постструктурализма и системным конфликтологическим теориям. Вопрос об особенностях соподчинения субъ ективного сознания и социальной реальности отсылает к установкам соци ального конструктивизма. Этноисторический аспект анализируемой пробле мы предполагает исследование критериев рассогласования и причин появле ния разломов на границах этнокультурных групп, а также статуса чужака, ко торый связан с феноменом ксенофобии.

Следует отметить две группы работ отечественных исследователей, непосредственным образом затрагивающих проблему взаимосвязи пози ции Другого, фигуры врага, пространства морали. Первая из них включа ет в себя источники, принадлежащие полю теоретического См.: Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении на ционализма. М., 2001;





Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М., 1996;

Арон Р. Мир и война между народами.

М., 2000;

Ахиезер А.С. Культурные основы этнических конфликтов // Общественные науки и современ ность. 1994. № 4. С. 115-125;

Бергсон А. Два источника морали и религии. М., 1994;

Бурдье П. Практиче ский смысл. СПб, 2001;

Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984;

Гобино Ж.А. де. Опыт о неравен стве человеческих рас. М., 2000;

Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни. М., 2000;

Гумилёв Л. Этногенез и биосфера Земли. СПб., 2001;

Кули Ч.Х. Человеческая природа и социальный порядок. М., 2000;

Луман Н. Власть. М., 2001;

Моска Г. Правящий класс // Социологические исследова ния. 1994. № 12. С. 186-196;

Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2002;

Поршнев Б.Ф. Со циальная психология и история. М., 1979;

Руткевич М.Н. Теория нации: философские вопросы // Вопро сы философии. 1999. № 5. С. 19-32.;

Смелзер Н. Социология. М., 1998;

Сорокин П.А. Преступление и кара, подвиг и награда. СПб, 1999;

Сорокин П.А. Система социологии. М., 1993;

Спенсер Г. Основные начала. СПб, 1899;

Сурова Е.Э. Глобальная эпоха: полифония идентичности. СПб., 2005;

Хабермас Ю.

Демократия. Разум. Нравственность. М., 1995;

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций // Политиче ские исследования. 1994. № 1. С. 33-48;

Хесли В.Л. Национализм и пути разрешения межэтнических конфликтов // Политические исследования. 1996. № 6. С. 39-51;

Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. СПб, 1998;

Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения. М, 1997;

Шеманов А.Ю. Са моидентификация человека и культура. М., 2007;

Шипилов А.В. «Свои», «чужие» и другие. М., 2008.

конструирования 1, вторая – тексты, содержащие анализ конкретных мо ральных практик, функционирующих в рамках глобализирующегося мирово го сообщества или современного российского социума и связанных, в част ности, с динамикой демократического транзита2.

Вовлечение категории «демократия» в аналитическое пространство демонстрирует непосредственный переход к политическому аспекту пробле мы. Толерантность, представляя мощнейший символический ориентир либе рально-демократической парадигмы, притягивает внимание исследователей как теоретический концепт, нуждающийся в дополнительном прояснении, и эмпирическая данность, реализуемая в форме политико-идеологической экспансии3. Всё более актуальными становятся рассуждения об этническом парадоксе современности, демонстрирующем обратную зависимость между социально-политическими и этнокультурными различиями сообществ. В ра ботах С. Жижека постмарксизм с присущей ему критикой универсализма эффективно дополняется философским психоанализом, позволяя элиминиро вать воздействие господствующего дискурса в логике деконструкции 4.

В рамках социальных наук анализ статуса Другого как врага и алго ритм взаимоотношений с ним также реализовывался как исследование кон См.: Гусейнов А.А. Любите врагов ваших // Наука и религия. 1992. № 2. С. 10-13;

Краснухина Е.К. Философия насилия // Образование и насилие. СПб., 2004. С.101-109;

Коппитерс Б., Апресян Р., Ке леманс К. Крайнее средство // Нравственные ограничения войны: Проблемы и примеры. М., 2002. С. 141 167;

Марков Б.В. Путешествие как признание другого // Путь Востока. Межкультурная коммуникация.

СПб., 2003. С.186-196;

Марков Б.В. Философская антропология: очерки истории и теории. СПб., 1997;

Скрипник А.П. Моральное зло в истории этики и культуры. М., 1992;

Слинин Я.А. Феноменология ин терсубъективности. СПб., 2004;

Сухачев В.Ю. Знаки человека // Отчуждение человека в перспективе глобализации мира. Сб. статей. Выпуск I. СПб., 2001. С. 318-332.

См.: Артёмов Г.П. Моральные установки как фактор ценностных конфликтов // Конфликтоло гия. 2010. № 4. С. 136-155;

Гудков Л.Д. Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. М., 2004;

Душина С.А. Автобиография постсоветского человека под знаком социальных травм // Стратегии этиче ской и эстетической рефлексии. СПб., 2005. С. 22–29;

Козырев Г.И. «Враг» и «образ врага» в обществен ных и политических отношениях // Социологические исследования. 2008. Т. 7. № 1. С. 31-39;

Рукавиш ников В.О. Враг моего врага // Социологические исследования. 2005. № 5. С. 30-43.

См.: Грей Дж. Поминки по Просвещению. Политика и культура на закате современности. М., 2003;

Нанси Ж.-Л. Непроизводимое сообщество. М., 2009;

Нойманн И. Использование «Другого»: Обра зы Востока в формировании европейских идентичностей. М., 2004;

Рорти Р. Постмодернистский буржу азный либерализм // Логос. 1999. № 9. С.96-104;

Хабермас Ю. Расколотый Запад. М., 2008;

Хомский Н.

Прибыль важнее людей: Неолиберализм и мировой порядок. М., 2002.

См.: Жижек С. 13 опытов о Ленине. М., 2003;

Жижек С. Добро пожаловать в пустыню Реально го. М., 2002;

Жижек C. Ирак. История про чайник. М., 2004.

фликтной природы социальных сил. Несмотря на множественность парадигм восприятия конфликта и разнообразие его видов, основанием любого кон фликта выступает «борьба», «ситуация конкуренции», «структурно произведенные отношения противоположности». Плюрализм подходов де монстрирует тот факт, что конфликт обладает многозначностью символиче ских уровней, не является монолитным, представляет собой сложный, поли мерный конструкт 1.

Необходимо отметить значение дискурсивно-интерпретативного ком понента исследования, к которому отсылает словосочетание «интерпретация образа», присутствующее в названии работы. В контексте западной филосо фии проблема интерпретации и текстуальной структуры реальности принад лежит к числу наиболее интересных и получила разносторонние трактовки в рамках герменевтической, постструктуралистской, постмодернистской тра диций. Множественность трактовок инициировала поиск границ общего про блемного поля и определила движение мысли в стремлении найти новую ин терпретационную парадигму2.

Происходит коренной пересмотр представлений о границах, возмож ностях и значении интерпретации в структуре человеческой деятельности. В связи с этим, можно говорить об «интерпретационном повороте» в самом дискурсе современной философии. Интерпретация есть форма и способ функционирования философских знаний3.

Интерпретативный поворот вытекает из признания символьно знаковой структуры мира, обеспеченной взаимодействием дискурсивных по токов и предполагающей коммуникацию (в самых различных ипостасях) в См.: Дарендорф Р. Элементы теории социального конфликта // Социологические исследования.

1994. № 5. C. 236-242;

Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М., 2004;

Козер Л. А. Функции соци ального конфликта. М., 2000;

Boulding K.E. Conflict and defense: A general theory. N.Y., 1962.

См.: Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика, М., 1989;

Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000;

Гадамер Х.-Г. Философия и литература // Философские науки. 1989. №2. С. 83 97;

Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. М., 2008;

Хайдеггер М. Время и бытие.

М., 1993;

Derrida J. Introduction et Traduction de L'Origine de la gomtrie de Husserl. Paris, 1989.

См.: Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М., 1991.

качестве ядра экзистенциальной системы. Несмотря на то, что именно струк турная лингвистика и философская семиотика в наибольшей степени акцен тировали своё внимание на коммуникации и дискурсивных практиках 1, прак тически каждое общетеоретическое направление связанного с социально философской рефлексией знания выработало своё собственное представле ние о сущности коммуникативных процессов, будь то герменевтика Шпета, феноменология Гуссерля, морфология Проппа, социология Бурдье, прагма тика Грайса, постмодернизм Бодрийяра, деконструкция Деррида, постмар ксизм Лакло и Муфф, модернизм Хабермаса2. Подобное многообразие до полняется инструментальными теориями дискурс-анализа, такими как кон текстный дискурс-анализ, критический дискурс-анализ или дискурсивная психология3.

Цели и задачи исследования.

Целью диссертационной работы является анализ механизмов интер претации образа врага в логике этической верификации его экзистенциаль ных свойств.

Механизм раскрытия темы предполагает последовательное решение следующих задач:

1. Проанализировать момент встречи субъекта и Другого сквозь приз му реализации контрагентами изначальной враждебности, отыскав её этиче ские основания.

См.: Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. М., 1976;

Остин Дж. Л. Слово как действие // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVII. М., 1986. С. 22–129;

Серль Дж. Р. Что такое речевой акт? // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVII. М., 1986. С. 151–169;

White H. The Content of the Form: Nar rative Discourse and Historical Representation. Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1987.

См.: Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000;

Бурдье П. Социология соци ального пространства. СПб., 2007;

Гуссерль Э. Логические исследования. М., 2001;

Деррида Ж.

Письмо и различие. СПб., 2000;

Пропп В.Я. Морфология «волшебной» сказки. М., 1998;

Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2000;

Шпет Г.Г. Мысль и Слово. Из бранные труды. М., 2005;

Laclau E., Mouffe C. Hegemony and Socialist Strategy: Towards a Radical Democratic Politics. London: Verso, 1985.

См.: Филлипс Л.Дж., Йоргенсен М.В. Дискурс-анализ: теория и метод. Харьков, 2004;

Dijk T.A. van. Introduction: Discourse Analysis as a New Cross-Discipline// Handbook of Discourse Analysis, vol.1, Disciplines of Discourse. Academic Press. 1985. pp. 107-144;

Fairclough N. Discourse and Social Change.

Cambridge: Polity Press, 1992;

Philllips L. Media Discourse and the Danish Monarchy: Reconciling Egalitarian ism and Royalism. Media, Culture and Society, vol. 21, 1999;

Potter J., Wetherell, M. Discourse and Social Psy chology: Beyond Attitudes and Behaviour. London: Sage, 1987.

2. Раскрыть значение врага как конституирующей структуры в контек сте формирования индивидуальной и групповой идентичности.

3. Выявить механизмы интерпретации образа врага в рамках морально го дискурса и терминах символической коммуникации.

4. Исследовать проблему этического статуса врага.

5. Раскрыть смысл взаимосвязи между логикой построения этического пространства и механизмами конструирования образа врага.

6. Осуществить анализ современной моральной практики с помощью выявленных теоретических конструкций.

Теоретические и методологические основания исследования.

Этико-философский подход, в отличие от социологического или исто рического, требует от исследователя анализа экзистенциального назначения фигуры врага, а не просто диагностирования его роли в групповом взаимо действии. Следовательно, в рамках работы основным объектом исследования является индивидуальное сознание и обобщенные коллективные представле ния, интерпретируемые в этических терминах, описывающие структуру мо рального дискурса, который составляет символическое пространство сущест вования субъекта. Вместе с тем, для непосредственного раскрытия этической составляющей работы необходима предварительная тематизация проблема тики в контексте целого спектра научных концепций. Авторская точка зре ния является результатом совмещения постструктуралистской, постмодер нистской, феноменологической и герменевтической парадигм.

Термины «интерпретация», «образ», «враг» в рамках исследования ра ботают в единой связке и могут быть описаны в психоаналитических терми нах «Символическое – Воображаемое – Реальное». Интерпретация предпола гает символическое осмысление. Образ смыкает Символическое и Вообра жаемое. Наконец, враг есть то Реальное, что вселяет в душу человека ужас, являясь одновременно недоступным его взгляду.

Учитывая характер занятой автором позиции, субъективные дихото мии следует оценивать лишь как нормы интроспективных представлений, которые диктуются самим esse субъекта. Именно поэтому столь важная в со циологии проблема соотношения двух уровней идентификации в рамках данного исследования проявляется лишь формально. Автор оставляет за со бой право вести речь об интерсубъективных и групповых видах коммуника ции, различая их постольку, поскольку такая модель их структурации являет ся характерной для сознания самого субъекта, но не потому, что их характер или свойства имеют отличия в своём экзистенциальном базисе.

Теоретический анализ проблемы интерпретации образа врага в мо ральном дискурсе в рамках работы дополняется эмпирическим исследовани ем. В третьей главе на основании анализа материалов серии фокус-групп, проведённых автором, а также вторичного анализа результатов массовых оп росов на базе выбранной исследовательской методологии, предпринята по пытка применить обобщения, сделанные в теоретической части исследова ния, к анализу современной моральной практики.

На этапе эмпирического анализа наиболее эффективным оказывается использование сочетания качественных и количественных методов исследо вания. Качественная компонента анализа позволяет выявить интерпретатив ные и идентификационные механизмы восприятия образа врага и логики конфликтного противостояния. Дискурс-анализ данных предполагает смы словое «вскрытие» ментальной карты индивида. Количественная компонента включает анализ результатов опроса с помощью статистических пакетов. Ги потезы, имеющие в своём основании теоретические выкладки, в свою оче редь, являются методологическим каркасом для выбора методов и техник проведения эмпирического анализа данных, что даёт возможность получить результаты, применимые к российскому обществу со всеми его историко культурными и социально-политическими особенностями.

Научная новизна исследования может быть определена в следующих положениях:

1. Систематизированы существующие в моральной философии вариан ты интерпретации понятия «враг».

2. Выявлены стратегии концептуализации врага, в рамках которых он представлен не просто как радикально иной, но как иной, определённый в этических категориях.

3. Обосновано универсальное значение механизма конструирования образа врага, актуального как для отдельного субъекта, так и социального те ла в целом.

4. Разработана концепция конструирования образа врага в моральном дискурсе современного общества.

5. Раскрыт механизм интерпретации образа врага в массовом мораль ном сознании.

6. Исследована роль интерпретации в системе социокультурных фак торов, порождающих враждебность в интерсубъективных отношениях.

7. Произведено совмещение теоретического и эмпирического анализа, обеспеченное синтетической составляющей самой темы работы.

Положения, выносимые на защиту:

1. Анализ образа врага вне морального контекста не может быть со стоятельным. Как процесс конструирования врага является причиной этиче ской рефлексии, так и мораль лежит в основании практик взаимоотношения с врагом и восприятия его образа.

2. Враг обретает своё значение, попадая в этическое пространство, и представлен как ключевой концепт морального дискурса, символьно знаковой системы коммуникации, в которой субъекты обладают способно стью этического суждения и воспроизводят интегрированные в дискурс мо дели моральных практик.

3. Враг является фигурой, учреждающей этическое пространство на границах дискурсивных разломов. Модель дискурса демонстрирует релятив ность ценностно-нормативных систем, продуцируемых на основании компа ративной оценки «своих» и «чужих» символических маркеров.

4. Субъект, конструируя образ врага, признаёт его этический статус со размерным своему, но актуализирует систему различий, призванную легити мизировать собственную уникальность.

5. Интерпретация образа врага предполагает символизацию его архе типа, в рамках которой происходит абсолютизация характеристик Другого, демонстрирующего радикальную моральную испорченность. В глазах субъ екта враг обретает себя как воплощение зла.

6. Являясь чуждым субъекту, образ врага доступен как стереотипиза ция/проекция, существующая в рамках морального дискурса. При этом, сам стереотип реинтерпретируется субъектом на новых основаниях, являясь ча стью его этической системы координат.

7. Гармония между двумя гранями враждебности – механизмом этиче ского конструирования и средством символической деструкции – является основанием для выстраивания стабильных ценностных ориентиров и преодо ления ситуации символического хаоса.

Теоретическое и практическое значение диссертации определяется тем, что предлагаемое в работе понимание феномена образа врага как кон ституирующего ядра морального дискурса создает эффективную методоло гическую основу для построения новых этико-философских моделей и кор ректировки существующих. Предложенное в диссертации объяснение логики интерпретации образа врага представляется весьма эвристичным при иссле довании вопросов, касающихся природы коммуникации и социально этического конструирования.

Идеи, развиваемые в диссертации, могут играть роль концептуальной основы прикладных этических исследований, посвященных изучению спе цифики межличностных и межгрупповых отношений в современном россий ском обществе.

Результаты исследования могут быть использованы в педагогической деятельности при чтении лекционных курсов и проведении практических за нятий в рамках направления «Прикладная этика», а также при разработке междисциплинарных (исследовательских и педагогических) программ.

Апробация результатов исследования.

Основные положения и выводы диссертационного исследования из ложены в докладах автора на всероссийских и международных конферен циях, а также 8 статьях, опубликованных автором в научных журналах и сборниках общим объемом 4,2 печатных листа. Диссертация обсуждена на заседании кафедры этики философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета.

Структура диссертации.

Работа состоит из введения, трёх глав, заключения, библиографии и двух приложений. Список литературы включает в себя 246 источников.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, анали зируется степень разработанности проблемы, формулируются цели и задачи работы, её методические основания, научно-практическая значимость, науч ная новизна диссертационного исследования.

В первой главе «Другой как враг» рассматривается процесс актуали зации ключевых категорий диссертации, проводится анализ основных кон цепций, включающих в себя в качестве значимого элемента поиск и обосно вание взаимозависимости понятий «Другой» и «враг».

В первом параграфе «Другой как враг: опыт концептуализации понятия» анализируется логика представления врага, концептуализирован ного в рамках различных эпистем, исследуется терминологическое сходство между понятиями «Другой», «Чужой», «враг» и наиболее значимые этико философские подходы к определению фигуры врага.

В европейской науке и философии, во многом явившейся результатом развития традиций Просвещения, понятие «враг» постепенно выводится за рамки сферы наиболее актуальных концептов. Подобная концептуальная ди намика связана со стремлением либеральной и плюралистической парадигм преодолеть конфликтный потенциал социальных отношений и выстроить универсальную ценностно-нормативную систему на основаниях дискурсив ного равенства, идея которого представляется порождением дискурса, а по тому отрицает саму себя. С точки зрения традиционного сознания динамика жизни связана с противостоянием дружеских и враждебных сил. Исследова тели, проводя анализ традиционных культур, акцентируют внимание на базо вой матрице формирования идентичности индивидуального и группового субъекта. Установки, свойственные для античной традиции и классической западной философии, определившие концепции М. Хайдеггера, Ж.-П. Сартра и Э. Левинаса, выстраивают логику экзистенциального противопоставления субъекта и Другого. И.Г. Фихте формулирует механику диалектической мо дели следующим образом: из Я появляется Не-Я, включённое в само Я, но одновременно отличное от него. В логике диалектики, пусть и с иной акцен туацией, понятие «враг» активно разрабатывается в текстах Г. Зиммеля, К.

Шмитта, Ф. Ницше. Современность диктует новый порядок анализа враж дебности как угрозы со стороны врага не только телесности субъекта, но и символическим координатам его существования. Исследование этого фено мена может быть проведено средствами психологических и психоаналитиче ских теорий.

Во втором параграфе «Философская интерпретация процесса кон струирования врага в контексте психологических и психоаналитических теорий» произведена предполагающая обращение к традициям социальной психологии и психоанализа попытка аналитической реконструкции процесса реализации субъективной агрессии, в результате которого враг конструиру ется в топической системе индивида. Сторонники психологической трактов ки агрессии, актуализирующейся в отношениях вражды, многочисленны: З.

Фрейд, В. Райх, К. Хорни, Г. Маркузе, Э. Фромм, а также представители постструктурализма, неомарксизма, постмодернизма и др. С точки зрения гармонизации философской и психологической разверсток анализируемой проблемы интересен период открытого кризиса в психологии первой поло вины XX века. Рассматриваемое в логике бихевиоризма конструирование врага – процесс, связанный с узостью когнитивной карты субъекта, то есть образов пространственного и символического окружения. Гештальттерапия позволяет рассмотреть появление врага в контексте образования форм, группировки социальной реальности как части символического окружения субъекта.

Психоаналитическая традиция доказывает, что конструирование вра га – процесс неизменный, жизненно-необходимый, базовый, так как наиболее опасный враг заключён в самом субъекте. Введение З. Фрейдом второй топи ки – Я, Сверх-Я и Оно – проясняет конфликтные противостояния между раз личными инстанциями человеческой психики и позволяет прояснить логику моделей конфликтных взаимоотношений отца и сына, а также конкуренции сиблингов. Вскрыв субъекта, Фрейд обнаружил конструирующую полярную пару – созидательную любовь и влечение к деструкции. Г. Маркузе акценти рует внимания на другой грани зависимости Эроса и Танатоса. Цивилизация ограничивает сексуальность как принцип удовольствия целью воспроизведе ния потомства, затормаживает Эрос, тем самым освобождая силу Танатоса.

Триада Ж. Лакана «Воображаемое – Символическое – Реальное» позволяет локализовать ту лакуну, которая раскрывает возможность формирования об раза врага. Для лаканиста, подобного С. Жижеку, враг, точнее неопределимая изначальная враждебность как отблеск Реального, возникает из зазора между Воображаемым и Символическим, при этом концептуализируясь именно в символическом поле. Современный человек находится в состоянии постоян ного выбора одной из двух альтернатив – обеспечить себе стратегическую безопасность, узнав врага, но рискуя при этом столкнуться со всем ужасом встречи с ним, и краткосрочную, тактическую – избежать встречи, сохранив великую иллюзию мира как пространства всеобщего благоденствия.

В третьем параграфе «Индивидуальная и коллективная идентич ность: идентификация как механизм порождения образа врага» речь идёт о стереотипизации символического пространства коллективного субъек та и достижении им устойчивой идентичности благодаря активно эксплуати руемой фигуре врага. На уровне столкновения социальных групп можно об наружить те типы отношения с врагом, которые были описаны нами ранее.

Если следовать логике психоаналитической группы как микрогруппы враг являет собой невроз, которым может стать некоторый подходящий объект вне группы или даже один из членов группы. Как утверждают З. Фрейд и У.

Бион, сам факт нахождения в группе вызывает регрессию, а следующая за ней примитивная агрессия, перерастающая во враждебность, представляет собой следствие страха потери собственной или групповой идентичности.

Идентичность оказывается механизмом символического дистанциирования от «других» и объединения со «своими» и представляет собой единство ин дивида и общества. Субъект идентификации должен постулировать свою уникальность, однако необходимость адаптироваться к социальной среде ве дёт его к самоопределению в качестве «одного из». Идентичность разворачи вается в настоящем и устремлена в будущее, однако её ключевые компонен ты – интенциональность и устойчивость – не могут не быть обращены в прошлое, так как предполагают наличие исторического нарратива. История позволяет судьбе субъекта проявиться только при посредничестве социаль ного тела. Этот тезис разворачивает М. Хайдеггер в рамках своей интеллек туальной программы по адаптации экзистенциальной аналитики к реалиям национал-социалистической политики. Символизация обеспечивается благо даря механизмам ретроспективной идентичности, выполняющей утилитар ную функцию социального конструирования, но отдающей часть своего по тенциала в пользу не поддающегося рациональному обоснованию желания. В логике Ж.-А. Миллера желание обнажает воображаемый регистр интерсубъ ективных отношений, непосредственно представленный концептом «образ врага», и ставит вопрос о том, как в подобных отношениях достигается спло чение или распад группы.

Вторая глава «Этическое измерение врага» посвящена анализу эти ческого значения фигуры врага, логики выстраивания ценностно нормативного пространства на основании отношений сходства и различия субъекта и Другого, соизмеримости их статусных характеристик и репрезен тации врага как существа, со всей тотальностью причастного злу.

В рамках первого параграфа «“Этика сходства” и “этика разли чия”» различение диалектической и диалогической моделей интеракции с Другим, разворачиваемых Г. Гегелем, М. Бубером, М. Бахтиным, Ю. Кристе вой, дополнено диадой, построенной на основании раскола между «этикой сходства» и «этикой различия». Этот раскол определён вопросом, является ли ценностно-нормативная система конвенциональной или возникает как ответ на «вызов» Чужого.

Наиболее характерный для академической традиции акцент на «этике сходства» превалирует в рамках выстроенной Э. Фроммом психоаналитиче ской парадигмы. Связано это, в частности, с тем, что проблема сходства и различия требует предварительного анализа вопроса о тождественности про цедур развёртывания субъектом и Другим собственного бытия. Э. Гуссерль в рамках своей феноменологии пытается решить проблему Другого как позна вательную проблему. Способность к эмпатии позволяет конвертировать внешний жест как проявление внутреннего чувства и подтверждает сущест вование равного субъекта. Вторая позиция, представленная, в частности, Ж.

Делёзом, П. Рикёром, заключается в восприятии Другого лишь в качестве элемента структуры. Для Ж.-П. Сартра основной задачей оказывается пре одоление мнимого разрыва между этими позициями. Если Другой существу ет как другое Я, его существование идентично существованию субъекта, по пытки субъектом взять на себя ответственность за прочих – акт агрессии и покушение на свободу. Другая грань дилеммы представлена тем фактом, что ввиду своей уникальности, человек ответствен не только за свою индивиду альность. Ответственность в конечном итоге сопряжена с той свободой, ко торая, выражаясь постмодернистски, сама себя «деконструирует».

С. Жижек, в свою очередь, обращается к анализу феномена терпимо сти, постулируя, что способность терпеть Другого вытекает из неспособно сти принять существования истинной инаковости, которая не может быть вписана в символические координаты. Встреча с Реальным, по Ж. Лакану и С. Жижеку, внезапна, травматична и происходит в обход символического пространства, в то время как нарратив есть символизация в чистом виде. Мо дель дискурса М. Фуко раскрывает тот факт, что ценностно-нормативная система релятивна, при этом формируется в коммуникации, посредством сравнения «своих» и «чужих» символических маркеров. Радикализация от ношений «сходства-различия», способная совершить инверсию последова тельности формирования ценностно-нормативной системы, описывается Р.

Жираром. Враг представляется двойником субъекта не потому, что слишком много черт его похожи, наоборот, он является чужаком, и многое в нём ока зывается за пределами понимания субъекта, а изначально схватывается лишь то, что объединяет субъекта и Другого. Базовая структура сходства-различия не осознаётся субъектом, она скрыта структурами дискурса. В этом смысле система идентичностей – следствие работы базового механизма поиска сходств и различий, который порождает всё множество групп и всё многооб разие социальных отношений.

В рамках второго параграфа «Проблема этического статуса врага» рассматривается вопрос о том, в каких образах должен представать Другой, чтобы актуализироваться в сознании субъекта как враг. Придание антропо морфных качеств явлениям природы и животным привело к известным фор мам языческих верований и демонстрировало регулярность космического порядка, который позволял универсализировать весь спектр этических тран сакций. Дальнейшая социальная и культурная эволюция привела к возникно вению моральных дистанций, выделению собственно этического пространст ва. Одним из основных наборов характеристик, определяющих потенциал враждебности, лежит в сфере морали. Возврат к этизации демонстрирует то, что объект этизации вновь становится на один уровень с человеком – ранее он очеловечивался с помощью космологии, в настоящее время подчёркивает ся равенство сил, вытекающее из способности человечества и природы на нести друг другу радикальный и максимальный ущерб. Враги не обязательно обладают синонимичными свойствами, однако именно тот срез их сущност ных характеристик, который актуален в данный момент, который собственно делает их врагами, должен быть схожим. Прекрасным примером различения абстрактных отношений двух индивидов и отношений, анализируемых сквозь призму субъективной интерпретации, может служить ситуация казни.

Появление врага сопряжено с двумя конститутивными идеями: стрем лением обнаружить в Другом освободителя и, одновременно, стремлением системы преодолеть или даже вытеснить образ освободителя, так как реали зация его потенции изначально небезопасна для целостности системы. По добный мессианский срез структуры врага может быть проиллюстрирован с помощью «Легенды о Великом Инквизиторе» Ф. Достоевского и характерен для любых проявлений взаимодействия сущего и должного, механику кото рого прекрасно отражает конфликт философских парадигм и жизни как сфе ры «прикладного существования». Другой всё в большей степени восприни мается как тот, кто может, не просто претендовать на одни и те же ресурсы и ценности, но заменить собой субъекта. Символическим спасением для субъ екта становится мораль, которая выстраивает процедуру оправдания сходства и поиска того, кто отличен, не на основании опыта жизнеустройства, но на основании этических характеристик. Субъект, конструируя образ врага, об ладающего соразмерным ему этическим статусом, равным по модулю, со вершает инверсию его свойств, превращая в означающее зла.

В третьем параграфе «Враг как воплощение зла» рассматривается логика репрезентации врага в качестве объекта, обладающего радикально не гативными, с точки зрения символической системы, характеристиками. Оп ределение того, каким представляется корпус этических норм, может дать ответ на вопрос, как в моральном дискурсе формируется образ врага, основ ным предикатом которого выступает принадлежность злу. Вслед за Э. Дюрк геймом, в свою очередь опиравшимся на кантианскую традицию, следует сфокусировать внимание на необходимости разделения морали и логики.

Сложность практического применения этой модели заключается в том, что на эмпирическом уровне субъект не способен диагностировать логические раз личия, что актуализирует моральный дискурс, который, в свою очередь, обосновывает интерсубъективный раскол. По мнению А. Бадью, любая абсо лютизация силы истины организует зло. Несмотря на сопряженность «про цесса истины» со злом, каждому субъекту присуще стремление к избавлению от сомнений, решение внутренних противоречий, построению монументаль ного основания для дальнейшего существования. Однако многомерность са мого субъекта, неспособность его определиться в собственной символиче ской системе делает подобное избавление труднодостижимым. Учреждаю щее стабильность стремление к оправданию позволяет определить врага как необходимое зло, которое ввиду своей необходимости в универсальном смысле злом и не является. В христианской догматике Другой послан чело веку для испытания его веры. Однако условие акта спасения не ограничено смирением как платой за грех, но дополняется требованием пробуждения не посредственного морального чувства по отношению к врагу. Радикализируя опыт рассмотрения С. Жижеком работ С. Кьеркегора, автор приходит к вы воду о том, что любовь к врагу, то есть уважение к инаковости Другого, предполагает абсолютную нетерпимость. Локализация рассуждений А. Ба дью демонстрирует тот факт, что субъект зачастую обречён проиграть врагу в символическом поле. Концепция очищающей борьбы может помочь в ана лизе противостояния, заряженного максимальным желанием, о котором пи сал Ж.-А. Миллер. Ж. Бодрийяр проводит детальный анализ теракта 11 сен тября, обнаруживая присущее субъекту желание (как структурный элемент) свершения зла. Вскрытие собственной символической развёрстки продемон стрировало бы индивиду, что он сам есть причина столкновения, что вина лежит на нём, а не на скрытом Другом. Потребность субъекта в столкновении с Другим конституирует этическое пространство, а зло означивает стремле ние установить естественный и наиболее простой путь достижения собствен ной идентичности через выстраивание враждебных отношений с Другим.

Четвёртый параграф «Интерпретация в структуре морального дискурса» включает в себя анализ роли интерпретативного компонента ин терсубъективных отношений, локализованных в моральном дискурсе. Враг создаётся своим образом, и этот образ наиболее интенсивен в рамках уже не отдельного субъекта, а интерсубъективных практик, которые, тем не менее, отсылают к отдельному субъекту. Одна из альтернатив анализа врага в каче стве этического концепта – его определение через интерпретативные особен ности этического пространства. Моральный дискурс представляет собой сис тему символов, оформленную языковым образом. В отличие от коммуника тивистов, которые рассматривают моральный дискурс как конструкцию ско рее идеальную, не достижимую на практике и не допускающую никакой ор ганизации, так как любая форма организации, так или иначе, нарушает ра венство и свободу участников, возможно приписывание слову «моральный» не значения близости идеалу, но значения принадлежности дискурса опреде лённой матрице означающих. Понятие дискурса обнаруживает известное противоречие между властью и свободой субъекта, решение которого пыта ются отыскать конструктивисты, концептуализируя проблему в поле полити ки. Обнаружение П. Рикёром жёсткой связки между политикой и этикой от нюдь не случайно. Политика выполняет телеологическую функцию в отно шении этических целей, реализуясь с помощью повествовательной идентич ности. Текстуальная природа дискурса, доступная анализу благодаря фено мену повествования, неразрывно связана с понятием интерпретации. Основ ная цель интерпретации – проживание новых практик, преодоление разрыва между социально-культурными контекстами. Представители феноменолого герменевтической и структуралистской традиций переносят фокус внимания философского анализа на роль интерпретации в дискурсивной динамике. Со циальная мифология, включающая в себя механизмы стереотипизации и про екции, объясняет логику развития дискурса, который может быть описан че рез использующие его интенсивность интерпретационные конфликты.

В третьей главе «Проблема репрезентации образа врага в контек сте эмпирического анализа конфликта интерпретаций» осуществляется попытка применения теоретических обобщений к изучению структуры ре ального морального сознания.

В рамках первого параграфа «Конфликт интерпретаций и дискур сивные практики» постулируется эффективность использования концепта «конфликт интерпретаций», формируется инструментарий эмпирического анализа, предполагающий описание понятий, позволяющих наилучшим об разом раскрыть проблематику, а также методов сбора и обработки эмпириче ских данных. Конфликт интерпретаций в узком смысле обозначает наличие различий в механизмах субъективного восприятия, вынуждающее признать существование равного субъекту антагониста. Исключительно значимым яв ляется вопрос об удельной доле влияния интерпретативных практик в рамках процесса этического конструирования. Традиция психодинамической интер претации конфликта была заложена «ранними» психоаналитиками. Ещё один пример подобной концептуализации понятий – конфликт целей и средств – ядро модели К. Левина. Для реализации эмпирического анализа российской социальности с целью выявления механизмов формирования образа врага в моральном дискурсе использовано сочетание качественных и количествен ных методов. В качестве основного метода сбора информации наиболее при емлемым был признан метод фокус-групп. Для обработки полученных дан ных с учётом обозначенной проблематики использовался метод дискурс анализа. Сама техника дискурс-анализа представляет собой систематизацию структур дискурса в соответствии с выделенными в сценарии исследования блоками. В качестве информационного массива в рамках количественных ис следований использовались данные репрезентативного опроса населения Санкт-Петербурга (2007 г.), обработанные методами факторного и кластер ного анализа.

Второй параграф «Напряженность российского дискурса» предпо лагает исследование интенсивности конфликтного потенциала, которым об ладает современное российское общество. Отношение к конфликту респон дентов демонстрирует характеристики российской социальности. Постули руемая неизбежность конфликтов говорит о низком уровне защищённости субъекта и необходимости отстаивать свои интересы. Страх вмешательства третьей стороны – боязнь привлечения сил высокой интенсивности, которые смогут разрешить возникшую коллизию, лишь существенно расширив мас штаб существующей проблемы. Осмысление абстрактных категорий не зави сит от того, к какой из когорт относился респондент. Современный дискурс почти всегда напряжен, он складывается из несочетаемых элементов, кото рые приводят к когнитивному диссонансу, ситуации смысловой шизофрении.

Современное общество на протяжении нескольких веков развивало в себе смысловую гибкость, но, вместе с этим, обретало всё новые расколы. В си туации тотальной эклектики сложно выступать за гомогенность дискурсов, вместе с тем подобный расклад затрудняет диагностику конкретных интер претативных механизмов.

Третий параграф «Векторы интерпретационных столкновений» описывает направления конструирования идентичности субъекта, которые демонстрируют актуальность конкретных типов фигуры врага. Попытка ди агностировать направления конфликта интерпретаций заставляет выработать систему маркеров, которые очертят поле аналитических процедур. Последо вательно проанализирована роль четырёх маркеров «социальных тел» (Класс, Нация, Государство, Церковь) в создании противоречащих интерпретатив ных практик. Социально-экономическая и этнонациональная принадлеж ность определяют интерпретационные техники субъектов достаточно отчёт ливо, но вместе с тем исключительно формализовано. Религиозная, идеоло гическая, этнонациональная идентификация начинают играть ощутимую роль в случае повышения интенсивности конфликта, как средство обретения сплочённости группы, а также насильственности конфликта. Идеология и ре лигия оказываются значимым дифференцирующим основанием морального дискурса. В отличие от классического идеологического спектра, который был качественно изменён в результате глобальных историко-культурных сдвигов, религия лишь поменяла акцентуацию, сохранив мощный потенциал интен сивности.

В четвёртом параграфе «Новые символические проекты как ин дикаторы динамики конфликта интерпретаций» диагностируется взаи мосвязь кризиса идентичности и направления конфликтных векторов с вос требованными символическими проектами, функционирующими в рамках индивидуального и общественного сознания. Механизмы религиозной и идеологической идентичности детерминированы периодом социализации респондентов, а потому их включённость в процессы восприятия конфликт ных явлений у разных когортных групп различна. Дискурсивное поле рели гиозной идентичности детерминировано периодом социализации респонден тов, при этом лишь младшая возрастная группа полноценно существует в рамках этого поля. Системный общемировой кризис традиционного полити ческого спектра создал центристский идеологический дискурс, элементы ко торого воспринимаются различными социальными группами в зависимости от степени вовлечённости в него. Индивиды, социализация которых прошла в перестроечный и постперестроечный периоды, явившие собой ситуацию идеологического краха, заполнили ценностный вакуум религиозными меха низмами самопонимания, которые и определяют их потенциальную кон фликтную диспозицию.

Пятый параграф «Категория “враг” в контексте эмпирического анализа» посвящён анализу ассоциативных рядов респондентов, непосред ственно связанных с понятием «враг». Враг определяется респондентами как тот, чьё присутствие сопряжено с опасностью и угрозой для жизни. Объект, который играет роль носителя качеств врага, зачастую выбирается самим субъектом и может быть представлен как непосредственно явленный Другой или безликая угроза, негативный феномен, событие или ситуация. В момент построения нарратива, детального описания абстрактного Другого, он обре тает вполне конкретную личину, то есть адаптируется говорящим для после дующего встраивания в символическую матрицу. Взаимосвязь этических ка честв субъекта социальной системы с его позицией в дихотомных рядах «свой/чужой» и «друг/враг» является достаточно очевидной для респонден тов, представляя ассоциацию первого порядка. Диалог с врагом невозможен, по той причине, что сама возможность диалога лишает врага его радикализи рованного статуса. Договор с врагом – лишь иллюзия договора, которая в любой момент может быть разрушена. Сам механизм общежития, выстраи вания идентичности предполагает столкновение интересов и взглядов, итог которого – феномен вражды. Конкретизация респондентами образа врага не минуемо приводит к образованию в рамках нарратива семантической связки абсолютно «бодрийяровского» толка. Структура субъекта сама по себе со держит в себе фильтр, искажающий «очертания» Другого и превращающий Другого во врага. Репрезентация Другого как врага возможна лишь потому, что обращённый в агрессию страх потери различия существует как результат обращения к экзистенциальной структуре субъекта. Символические проекты, основной характеристикой которых является использование определённой системы этических категорий, набора практик морального дискурса, стано вятся следствием нехватки Другого, но сами могут быть успешны, в случае, если происходит актуализация врага в рамках интерпретационного противо стояния.

В Заключении формулируются итоги работы, намечаются перспекти вы дальнейшего развития основных идей диссертации, обсуждаются воз можности последующего расширения и углубления проблематики. Обнару женные в процессе проведения исследования закономерности формируют модель концептуализации образа врага как интерпретируемого в простран стве морального дискурса Другого, опыт конструирования отношений с которым раскрывается в терминах экзистенциальной необходимости, вы раженной в диалектическом утверждении «желания зла». Подобная модель может в будущем стать основанием для построения респонзивной этиче ской системы.

Содержание диссертации отражено в следующих публикациях, в том числе в изданиях, входящих в список рецензируемых журналов ВАК:

1. Щукин Д.А. Этика сходства и различия: анализ взаимосвязи коммуни кативных процессов и морального дискурса сквозь призму инаковости субъек тов // Теоретическая и прикладная этика: традиции и перспективы. СПб., 2011.

С. 123-132. (0,5 п.л.) 2. Щукин Д.А. Кризис межличностного доверия в моральном дискурсе современной России // Вестник СПбГУ, сер. 6. №4. 2011. С. 49-53. (0,5 п.л.) 3. Щукин Д.А. Проблема конструирования врага в контексте интер претации конфликта // Конфликтология. №4. 2010. С. 156-163. (0,5 п.л.) 4. Щукин Д.А. Философия как hostis publicus: интерпретация дискурса вражды // Будущее философии: профессиональный и институциональный ас пекты. СПб., 2010. С. 64-71. (0,5 п.л.) 5. Щукин Д.А. Российский постмодерн и новые символические проекты // Человек познающий, человек созидающий, человек верующий. СПб., 2009.

С. 390-398. (0,6 п.л.) 6. Щукин Д.А. Религиозная идентичность и интолерантность Новейшего времени // Роль образования в формировании установок толерантного сознания.

СПб., 2008. С. 143-145. (0,2 п.л.) 7. Щукин Д.А. Ментально-смысловое поле как фактор политического конфликта // Политический анализ: доклады Центра эмпирических политиче ских исследований СПбГУ. Вып. 8. СПб., 2008. С. 28-40. (0,6 п.л.) 8. Щукин Д.А. Нетерпимость как социокультурное основание политиче ских конфликтов // Формирование толерантной среды в Санкт-Петербурге.

СПб., 2007. С. 132-147. (0,8 п.л.)

 

Похожие работы:


 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.