авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 |

Физиолого-генетическое исследование предрасположенности к каталепсии

-- [ Страница 1 ] --

На правах рукописи

СУРИНА Наталья Михайловна

ФИЗИОЛОГО-ГЕНЕТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТИ К КАТАЛЕПСИИ

03.03.01 – физиология

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата биологических наук

Москва, 2011

2

Актуальность проблемы. Использование лабораторных моделей для анализа патоло-

гических состояний ЦНС человека важно для нейрофизиологии и медицины.

Каталепсия - это непроизвольная обездвиженность с пластическим тонусом мускула туры и арефлексией, падением частоты дыхания и сердечных сокращений. При каталеп сии субъект испытывает трудности в инициации движений и неспособность изменить приданную ему извне позу. У животных каталептическое состояние - широко распростра ненная форма пассивно-оборонительного поведения, на противоположном полюсе от ко торого находится агрессия (т.е. нападение на источник опасности) (Gallup, 1977). Ката лепсия встречается у всех позвоночных, включая млекопитающих. Частое проявление данного поведения в природе несомненно свидетельствует о его приспособительном зна чении.

Каталептические состояния сопутствуют разным нервным и психическим заболевани ям человека (эпилепсия, паркинсонизм, синдром Туретта, шизофрения, депрессия и др.).

Недостаточная изученность механизмов развития каталептического состояния и необ ходимость повышения эффективности лечения каталепсии требуют разработки новых ла бораторных моделей этого состояния. Подробное исследование каталепсии, наблюдаю щейся после судорожного припадка (постиктальная каталепсия), и, в частности, после ау диогенного судорожного припадка (АП) у крыс (далее «аудиогенная постиктальная ката лепсия», АПК) отвечает такой задаче. Преимуществами этой модели является устойчи вость проявления, воспроизводимость и неинвазивность, а также отсутствие побочных эффектов.

В связи с этим, целью настоящей работы было изучение генетической предрасполо женности к развитию аудиогенной постиктальной каталепсии у крыс разных генотипов, ее изменения при введении некоторых фармакологических препаратов, а также сопоставле ние показателей этого состояния с каталепсией других типов. В связи с этим были сфор мулированы следующие задачи:

1. Исследовать возможную связь выраженности аудиогенной постиктальной каталепсии (АПК) и интенсивности аудиогенного судорожного припадка (АП) у крыс различных генетических групп.

2. Определить степень выраженности спонтанной, «аудиогенной» и галопери доловой каталепсии у крыс разных генотипов. Проследить развитие предрасполо женности к аудиогенной эпилепсии и каталепсии в онтогенезе.

3. Исследовать изменения в картине АП и постиктальной каталепсии при вве дении фармакологических препаратов известного механизма действия.

4. Исследовать степень выраженности и возможность фармакологической мо дуляции «щипковой» каталепсии у крыс разных генотипов. Определить взаимное влияние каталептических состояний разного генеза («аудиогенной», постикталь ной, «щипковой» и галоперидоловой).

5. Выяснить взаимосвязь между предрасположенностью к аудиогенной эпи лепсии и уровнем тревожности крыс.

6. Исследовать характеристики специфического связывания дофаминовых (D2) и глутаматных (NMDA) рецепторов в стриатуме крыс линии КМ и сублинии «0»

(как возможном субстрате аудиогенных каталептических реакций), различающих ся по предрасположенности к аудиогенной эпилепсии.

Научная новизна и практическая значимость работы. Впервые дана сравнительная характеристика аудиогенных каталептических реакций у крыс с различной степенью гене тической предрасположенности к аудиогенной эпилепсии и показана прямая зависимость между интенсивностью АП и выраженностью постиктальной каталепсии. Описаны изме нения АПК под влиянием введения пирацетама, фенотропила (представлено в диссерта ции), леветирацетама, кофеина, дизоцилпина, D-серина, феназепама, афобазола и галопе ридола. Охарактеризовано развитие судорожной готовности и предрасположенности к ка талепсии в онтогенезе крыс линии КМ и Вистар. Впервые описана предрасположенность крыс разных генотипов к «щипковой» каталепсии в сопоставлении с аудиогенной и гало перидоловой каталепсией. Продемонстрирована положительная корреляция между пред расположенностью к аудиогенной эпилепсии и повышенным уровнем тревожности. Впер вые показано, что у крыс линии КМ (проявляющих АП) в стриатуме достоверно меньше глутаматных NMDA и D2- дофаминовых рецепторов по сравнению с крысами сублинии «0» (не обнаруживающих АП в ответ на звук).

Аудиогенная постиктальная каталепсия – патологическое состояние ЦНС, связанное с нарушением центральной регуляции мышечного тонуса. Связь этого состояния с интен сивностью АП, показанная при сравнении данных, полученных на крысах разных геноти пов, которая выявлена в данной работе, важна в теоретическом отношении для понимания генеза судорог при аудиогенной эпилепсии, а также выявления относительной роли ряда нейротрансмиттерных систем в развитии каталепсии. В работе также показаны черты сходства и различия каталептических состояний разного генеза, в частности продемонст рирована возможность «разъединения» судорожного синдрома и каталепсии. Каталепти ческие изменения мышечного тонуса могут иметь одной из причин низкое количество D2 дофаминовых рецепторов в стриатуме. Возможность модуляции каталепсии и АП фарма кологическими агентами указывает на участие в этих процессах глутамат- и дофаминер гической систем. Поскольку каталепсия после АП во многом подобна проявлениям ката тонии человека, ее можно использовать как модель этого состояния, т.к., помимо просто ты провокации и неинвазивности, она не требует использования фармакологических со единений и имеет мощную генетическую «составляющую». Она может использоваться в разработке и апробации новых фармакологических средств при коррекции кататониче ских расстройств.

Положения, выносимые на защиту 1. Для крыс линии КМ характерны не только высокая степень предрасположенности к аудиогенной эпилепсии, но и максимальная выраженность аудиогенной постиктальной каталепсии (АПК). Длительность и экспрессивность АПК коррелирует с интенсивностью АП.

2. У крыс линии КМ существует ассоциированная с высокой судорожной готовностью предрасположенность к каталептическим реакциям различного генеза.

3. Эффекты разных типов каталепсии могут суммироваться.

4. После аудиогенного судорожного припадка у крыс наступает период резкого падения болевой чувствительности.

5. Генетическая предрасположенность к аудиогенной эпилепсии сопровождается более высокой степенью тревожности крыс.

6. Линия КМ, по сравнению с непредрасположенной к аудиогенной эпилепсии сублинией «0», характеризуется изменениями системы D2- и NMDA- и рецепторов в стриатуме.

7. Существуют межлинейные различия в предрасположенности к «щипковой»

каталепсии у крыс.

8. Фармакологическими методами показано, что у крыс линии КМ в формирование аудиогенной постиктальной каталепсии критически вовлечена DA-система, а также ГАМК- и NMDA-глутаматергические системы мозга (как модуляторы функции дофаминергической системы).

Апробация работы. Результаты настоящей работы были представлены и обсуждены на 3, 4, 5 и 6 Международных Междисциплинарных Конгрессах «Нейронаука для меди цины и психологии» (Судак, 2007, 2008, 2009 и 2010 г), 14-м Российском национальном конгрессе «Человек и лекарство» (Москва, 2007), конференции с международным участи ем «Нейрохимические механизмы формирования адаптивных и патологических состояний мозга» (Санкт-Петербург–Колтуши, 2008), 11-й, 12-й и 13-й конференциях молодых уче ных Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН (Москва, 2007, 2008, 2009 г), Международной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов-2008», «Ломоносов-2009» и «Ломоносов-2010» (Москва, 2008, 2009 и 2010 г), Шестом Сибирском физиологическом съезде (Барнаул, 2008), 5-й Всероссийской с меж дународным участием школы-конференции по физиологии мышц и мышечной деятельно сти (Москва, 2009), 12-й Всероссийской медико-биологической конференции молодых исследователей «Фундаментальная наука и клиническая медицина» (Санкт-Петербург, 2009), 5-м Съезде генетиков и селекционеров, посвященном 200-летию со дня рождения Чарльза Дарвина (Москва, 2009), 3-й Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы биологии, нанотехнологий и медицины» (Ростов-на-Дону, 2009), 7-й Всероссийской конференции с международным участием, посвященной 160-летию со дня рождения И.П. Павлова (Санкт-Петербург, 2009), Международной конференции C.I.A.N.S. (Прага, 2009), 21 съезде физиологического общества имени И.П. Павлова (Ка луга, 2010), Всероссийской молодежной школе «Нейротехнологии 2010. Биоэкономика, основанная на знаниях: политика инновационного пути развития биотехнологии».

Публикации. Материал диссертации представлен в 32 публикациях, в том числе в статьях в реферируемых журналах из списка ВАК, а также в 2 статьях, не входящих в спи сок ВАК.

Структура и объем диссертации. Диссертация имеет объем 180 страниц и состоит из введения, обзора литературы, описания материалов и методов исследования, результатов собственных исследований, обсуждения результатов, заключения, выводов и списка цити руемой литературы.

Работа содержит 35 таблиц и 14 рисунков. Список литературы вклю чает 257 источников, из них 213 – на английском языке.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ Экспериментальные животные. Были использованы крысы с различной степенью предрасположенности к АП. Это были: линия Крушинского–Молодкиной – (КМ, n=508), Вистар (n=353), которых во многих экспериментах подразделяли на подгруппы: АВ (ау диогенные Вистар) и Н-АВ (неаудиогенные Вистар), две новые сублинии, селектирован ные (из популяции КМхВистар) на высокую интенсивность АП, сублиния «4», (n=68), и отсутствие АП в ответ на звук, сублиния «0» (n=197), черно-капюшонные крысы Лонг Эванс, селектированные на АП (далее Лонг-Эванс-Селекция, ЛЭС, n=16), крысы Лонг Эванс (n=8), Wag/Rji (n=9), а также беспородные белые крысы (n=10).

Тестирование аудиогенной эпилепсии и каталепсии (фоновой, постиктальной и аудиогенной). Воздействие звуком осуществляли в частично звукоизолированной пла стиковой камере размером 40х30х50 см. Интенсивность звука - 120±2 дБ, звук оставляли включенным до максимального развития АП или, в случае его отсутствия, до 90 с. (Кру шинский, 1960). Интенсивность АП оценивали в условных баллах: «0» - отсутствие реак ции в течение 90 с, 1 – двигательное возбуждение;

2 – клонические судороги в позе на жи воте;

3 – клонические судороги всего тела с падением на бок;

4 – тонические судороги всей мускулатуры с приостановкой дыхания. У части животных фаза двигательного воз буждения развивалась в виде двух «волн» - двигательное возбуждение прекращалось че рез какое-то время после начала реакции (наступала «тормозная фаза»), после чего оно развивалось вновь.

Для тестирования АПК и спонтанной каталепсии передние лапы крысы осторожно приподнимали с помощью тонкого стержня, придавая телу вертикальную позу на задних лапках и отмечая время сохранения этой позы. Крысы, сохранявшие позу в течение 10 и более с, оценивались как каталептики. Для регистрации тест повторяли четыре раза: 1) до звуковой экспозиции 2) в первые 5 мин. после выхода из припадка, 3) с 6-й по 10-ю мин.

4) по истечении 10 мин.

«Щипковую» каталепсию вызывали по методике Aмира (Amir et al, 1981, в модифика ции, Куликов, 2004). Кожу загривка сдавливали пальцами в течение 5-10 с («щипок»), поднимая животное над опорой. Затем его помещали на две параллельные разновысокие перекладины, находящиеся на расстоянии 8,5 см друг от друга, под углом в 45°. В отсут ствие каталепсии животное либо перемещалось вдоль стержней, либо соскакивало на стол. Склонное к каталепсии животное в течение некоторого времени сохраняло придан ную ему позу. Проводили 10 таких проб с интервалом не менее 1 и не более 5 мин. Счита ли, что «щипковая» каталепсия присутствует, если крыса сохраняла приданную ей позу в течение 10 с и более в трех и более следующих друг за другом пробах.

Уровень тревожности крыс оценивали в тесте приподнятый крестообразный лаби ринт (ПКЛ) в течение 3 мин., а тестирование болевой чувствительности проводили ме тодом tail flick (на установке Analgesia test, type 812, «Hugo Sachs Electronik», Германия).

Изучение свойств D2- и NMDA-рецепторов стриатума. Изучение радиорецепторного связывания [3H]-сульпирида с дофаминовыми D2 рецепторами проводили по методу Imafuku (1987) с модификациями. Для оценки радиолигандного связывания с NMDA рецепторами глутамата использовали меченный тритием (+)МК-801 с удельной активно стью 120 Кюри/ммоль, полученный методом твердофазного мечения в ОХФАВ ИМГ РАН. Радиоактивность определяли на сцинтилляционном счетчике Tri-Carb 2900TR, с эф фективностью счета около 46%. Концентрацию белка измеряли по стандартной методике Лоури (1951).

Статистическая обработка результатов проводилась с помощью стандартного паке та программ Statistica 6.0. Использовали критерий Манна-Уитни, корреляционный анализ и t-критерий Стьюдента с применением вспомогательной переменной Фишера «» (для оценки степени достоверности различий между выборочными долями).

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ Аудиогенная эпилепсия и аудиогенные каталептические реакции.

Рис. 1. Интенсивность АП (усл. баллы) у крыс различных генетических групп.

*, **,*** - достоверно отличается от показа телей КМ и сублинии «4» при p0.05, р0.01, р0.001, соответственно.

Длительность каталепсии после АП (АПК) и ее выраженность были наи большими (см. рис. 1 и 2) у крыс линии КМ и сублинии «4». Иными словами, она была достоверно более сильной по сле припадков высокой интенсивности, коэф. корреляции r=0,65 (p0.001).

Рис.2. Каталепсия после действия звука (%) у крыс различных генетических групп.

*,** - достоверно отличается от показателя КМ при р 0.05 и 0.001, соответственно.

# - достоверно отличается от показателя неау диогенных крыс Вистар при р0.05.

Спонтанная каталепсия (тестирован ная без действия звука) была обнаружена только у крыс линии КМ (у 32% живот ных), тогда как у крыс других генотипов ее не было.

Крысы сублинии «0» селектируются на отсутствие АП при действии звука, и большинство животных этой линии АП действительно не обнаружили (29 из 32), однако повторные экспозиции действию звука выявили среди них небольшое число жи вотных с АП. После действия звука каталептическое состояние у большинства животных из этой группы зарегистрировано не было, хотя у части крыс его все же наблюдали (4 осо би). У трех крыс группы «0», обнаруживших припадок, каталепсия наблюдалась даже че рез 10 мин после приступа.

У «аудиогенных» крыс Вистар (АВ) интенсивность АП была ниже, чем у КМ (1.8 и 4. условных балла), однако у них наблюдалась достаточно длительная постиктальная ката лепсия (хотя и более слабо выраженная, чем у КМ – восковая гибкость тела у них была менее отчетливой). Важно отметить, что у 40% «неаудиогенных» крыс Вистар (Н-АВ), т.е.

у животных, не обнаруживших АП, после выключения звука каталепсия обнаруживалась.

Такая каталепсия в группе Н-АВ встречалась достоверно реже, чем в группе АВ (40% и 95%, р0.05), и отличалась меньшей длительностью.

Черно-капюшонные крысы ЛЭС, селектированные на проявление АП, обнаруживали аудиогенную эпилепсию с вариирующей интенсивностью припадка. У 75% крыс этой ли нии наблюдалась классическая аудиогенная постиктальная каталепсия (АПК). Среди крыс исходной аутбредной линии Лонг-Эванс АП (интенсивностью 3.5 балла) наблюдали только у одного животного из семи. Однако у 5 из этих 7 крыс наблюдали «аудиогенную»

каталепсию, имевшую малую длительность.

У 5 из 9 тестированных крыс WagRji были обнаружены АП невысокой интенсивности, с последующей АПК разной длительности (от 3 до 45 мин). Из крыс WagRji, не давших АП в ответ на звук, у одного животного была зарегистрирована длительная (30 мин) ката лепсия.

Среди беспородных белых крыс АП в ответ на звук проявился только у 2 животных из 10. АП имел большой латентный период (15 и 52 с), но постиктальной каталепсии у этих животных обнаружено не было.

Пороги болевой чувствительности по методу «tail-flick» во время аудиогенных каталептических реакций.

Как видно из рис. 3, в период постиктальной каталепсии у крыс линии КМ происходит высоко достоверное и сильное (на один порядок) снижение болевой чувствитель ности (повышение порога). Было бы пра вильнее утверждать, что животные полно стью теряли ее, поскольку реакция отдер гивания хвоста осуществлялась уже при развитии ожога.

Рис.3. Болевая чувствительность крыс.

1- интактные животные, 2 – крысы после дейст вия звука. По оси ординат – время реакции в с;

*, ** - достоверные различия при р0.05 и р0.001, со ответственно.

У крыс сублинии «0» в фоне порог болевой чувствительности был близок к таковому крыс линии КМ (4.4±0.1 и 4.1±0.1 с) В период после выключения звука у них также про изошло достоверное повышение порога болевой чувствительности, которое, однако, было достоверно меньшим по сравнению с КМ (р0.001). В то же время у 2 крыс из этой груп пы, которые реагировали АП на действие звука, повышение порога было очень значи тельным - 58 и 50 с, что сопоставимо с потерей болевой чувствительности после АП у крыс линии КМ.

Крысы Лонг-Эванс обнаружили самый низкий из исследованных генотипов порог бо левой чувствительности в фоне – 3.4±0.2. Действие звука также привело к его достовер ному повышению до 5.6±0.6. Тем не менее, только одна крыса, давшая АП, характеризо валась чрезвычайно высоким порогом – 50 с (сопоставимым с порогом у крыс КМ и у двух давших припадок крыс сублинии «0»).

Таким образом, независимо от генотипа постиктальная каталепсия у крыс сопровож далась развитием анальгезии (у КМ практически полной). В то же время в отсутствие АП окончание действия звука приводило к достоверному, но на порядок меньшему повыше нию порога болевой чувствительности. Настоящие данные не позволяют заключить, что именно является причиной анальгезии – последствия АП или формирование каталепсии, т.е. изменением мышечного тонуса, которое могло препятствовать отдергиванию хвоста.

Предрасположенность к аудиогенной эпилепсии и постиктальной каталепсии в разные периоды онтогенеза (крысы линии КМ и Вистар) В период с 1 по 4 мес жизни у крыс линии КМ наблюдается последовательное досто верное снижение латентного периода (ЛП) начала АП с 4.4 до 1.4 с, а также увеличение интенсивности АП с 2.3 до 4.0 усл. баллов. Число животных с каталепсией после АП так же возросло – с 76.5 у 1-мес крыс до 100% у 4-х мес в первые 5 мин наблюдения. Для двух последующих 5-ти мин интервалов это увеличение доли животных с АПК также было за метным: с 5 до 10 мин - 41.2% до 80%, с 10 до 15 мин - с 41.2% до 76% в последующие.

Рис. 4. Показатели предрасположенности к аудиогенной эпилепсии интактных самцов крыс двух линий в онтогенезе. *, ** - достоверно отличается от показателя КМ, 4 мес. при р0.05 и р0.001, соответствен но. По осям средние: а) ЛП (в с) и б) интенсивность (в усл. баллах).

#, ## - достоверно отличается от показателя КМ того же возраста при р0.05 и р0.001, соответствен но.

Рис. 5. Аудиогенные каталептические реакции самцов интактных крыс линии КМ и Вистар в онтогенезе.

*, ** - достоверно отличается от показателя КМ, 4 мес. при р0.05 и р0.001, соответственно. - дос товерно отличается от показателя Вистар с интенсивностью АП «0» (Н-АВ), 4 мес. при р0.05 # - досто верно отличается от показателя Вистар с интенсивностью АП «0» (Н-АВ) того же возраста при р0.05.

Примечание. Процент крыс-«каталептиков» для крыс Вистар АВ (интенсивность АП 1-3 усл. балла) и Н АВ (интенсивность АП 0 усл. баллов) рассчитывали отдельно.

Показатели АП у крыс Вистар АВ были достоверно ниже, чем у КМ во всех возрастных группах. С 1-го по 2-й мес. жизни у крыс АВ не произошло достоверных изменений ЛП и интенсивности АП. Доля крыс с АПК увеличилась недостоверно. У крыс Н-АВ каталеп сия после действия звука была у меньшей доли особей, чем у АВ, и она была менее дли тельной.

Возрастные изменения каталептического замирания после действия звука у Н-АВ, на против, заключались в снижении доли каталептиков к 4 мес.

Таким образом, у интактных крыс мы выявили два варианта каталептических состоя ний. Первый – это каталепсия, развивающаяся в ответ только на действие звука (чисто «аудиогенная» каталепсия, наблюдаемая у части крыс Н-АВ, сублинии «0» и Лонг-Эванс), второй тип – это каталепсия после АП (АПК). Эти состояния несколько различаются по своим проявлениям. Мы полагаем, что «аудиогенная» каталепсия, видимо, близка к реак ции замирания и потенциально гомологична ей, в то время как постиктальная каталепсия больше сходна с патологическим состоянием, наблюдаемым при нейролептической ката лепсии. Это предположение подтверждается тем, что с возрастом они изменяются по разному.

У интактных крыс линии КМ (как у взрослых, так и в молодом возрасте) наблюдается корреляция (r=0.65) между интенсивностью АП и выраженностью каталепсии, что в слу чае крыс других генотипов проявляется не столь четко. Возможно, что у крыс КМ, проявляющих АП максимальной интенсивности, в механизм развития АП оказывается во влеченной дофаминергическая трансмиссия (Сорокин и др., 2004), что и обеспечивает вы раженное каталептическое состояние. Возможно, что у крыс Вистар и у выведенных на основе гибридов Вистар х КМ сублиний «4» и «0» также обнаруживается подобное явле ние.

Фармакологическая модуляция аудиогенного судорожного припадка и ката лепсии. В работе был использован ряд фармакологических препаратов, изменяющих су дорожную готовность и/или предрасположенность к каталепсии у экспериментальных животных.

Таблица 1.

Галоперидол. Введение галоперидола Влияние галоперидола на каталепсию у крыс (во всех использованных дозах у всех ге различных генотипов, треугольники – ее усиление.

нотипов) не изменило показателей АП. В Группа Доза, Фоно- Каталепсия то же время, в дозах 0.4 и 0.5 мг/кг гало мг/кг вая ка- после АП или талеп- действия звука перидол усилил проявления каталепсии сия после 10 мин. после выключении звука.

У крыс сублинии «4» чувстви КМ 0. тельность к каталептогенному эффекту 0. нейролептика оказалась практически та 0. кой же, как и у крыс КМ. В то же время у крыс сублинии «0» галоперидол вызвал 2 появление фоновой (нейролептической) Сублиния «4» 0.5 каталепсии (хотя выраженность послед Сублиния «0» 0. ней была слабее, чем у крыс линии КМ Вистар Н-АВ 0. 72 % и 100%).

АВ 0.5 1 - АВ Лонг-Эванс 0. ЛЭС 0.5 Кроме того, у крыс сублинии «0» после введения галоперидола достоверно усилилась «аудиогенная» каталепсия, т.е. каталепсия, развивающаяся под действием звука в отсутст вие АП.

У крыс Вистар введение галоперидола (0.5 мг/кг) привело к появлению фоновой ката лепсии, более слабой, чем у крыс линии КМ, сублиний «4» и «0». Усиления постикталь ной каталепсии у крыс Вистар не произошло (табл.1, группа АВ), однако наблюдалось достоверное усиление «аудиогенной» каталепсии у непредрасположенных к АП крыс (Н АВ).

У крыс Лонг-Эванс и ЛЭС фоновой каталепсии после введения галоперидола не вы явилось, однако у ЛЭС усилилась постиктальная каталепсия, а у крыс Лонг-Эванс - «ау диогенная» каталепсия.

Выраженность фоновой нейролептической каталепсии при дозе галоперидола в 0. мг/кг была самой сильной у крыс КМ, самой слабой - у Лонг-Эванс, а у ЛЭС - отсутство вала. Однако при таких различиях в «фоне» постиктальная и «аудиогенная» каталепсии были сильнее, чем без введения препарата.

Таким образом, антагонист D1 и D2 рецепторов галоперидол имел генотип-зависимое влияние на каталепсию. В целом эти изменения выразились сильнее у крыс с более интен сивным АП, но обращает на себя внимание факт, что у пигментированных крыс нейро лептическая каталепсия была выражена слабо, тогда как действие звука вызвало у них ее развитие (иногда даже без АП). По всей видимости, это связано с различиями в организа ции дофаминергической системы у крыс этих генотипов.

Леветирацетам. Леветирацетам – относительно новый антиэпилептический препарат, связывающийся с белком синаптических везикул SV2a. В «фоне», до введения леветир ацетама, для крыс линии КМ и сублинии «4» характерны максимальная интенсивность АП и короткий ЛП. У крыс сублинии «4» при сходной интенсивности АП ЛП начала су дорог был несколько большим, чем у крыс КМ, у них была также меньшая стабильность интенсивности АП. У крыс Вистар АП имел низкую интенсивность и длительный ЛП.

Рис. 6. Показатели АП в контроле и после введения леветирацетама (ЛВТ) у самцов крыс различных гене тических групп. По осям средние: а) ЛП (в с) и б) интенсивность (в усл. баллах).

*-, **-, ***- достоверно отличается от контрольной группы при р0.05, 0.01 и 0.001, соответственно Введение леветирацетама в дозе 40 мг/кг вызывало у крыс линии КМ достоверные из менения - увеличение ЛП и снижение балла АП. У них практически полностью исчез то нический компонент припадка и появилась «вторая волна» двигательной фазы припадка, как индикатор снижения судорожной готовности (Федотова и др., 1996).

При дозе в 80 мг/кг леветирацетам у крыс КМ вызвал еще большее снижение интен сивности АП, время выхода крысы из АП было короче, ЛП был достоверно больше (р0.001), чем в «фоне», хотя парадоксально он оказался короче, чем при дозе 40 мг/кг (р0.05). У крыс сублинии «4» различий в действии разных доз леветирацетама обнару жено не было. У Вистар (им вводили 80 мг/кг леветирацетама) доля крыс с АП достоверно снизилась, ЛП припадка стал длиннее, а интенсивность АП снизилась.

Постиктальная каталепсия у крыс всех исследованных групп после введения леветир ацетама несколько ослабела, у Вистар - наиболее заметно. Это находится в соответствии с ослаблением интенсивности АП у всех животных в целом. Отметим, что по данным лите ратуры (Klitgaard, 1998) леветирацетам оказался неэффективным при судорогах, вызван ных электрошоком и коразолом, а в клинике – при лечении некоторых случаев эпилепсии после острых повреждений мозга.

Кофеин. Оценку эффектов кофеина (антагониста А1- и А2- аденозиновых рецепторов) проводили только у крыс Вистар и сублинии «0» (рис. 7). В дозах 100 и 150 мг/кг кофеин вызвал усиление АП и потенцирование каталепсии после припадка у самцов сублинии «0», в то время как у самок этой линии произошло только повышение интенсивности АП, но последующая каталепсия не изменилась. Кофеин в дозе 100 мг/кг за 30 мин. и 60 мин.

до звуковой экспозиции у самцов сублинии «0» увеличил средний балл АП с 0.16 до 2. и 2.6, соответственно, и усилил последующую АПК. Во втором эксперименте (введение кофеина за 60 мин. до звуковой экспозиции) увеличение интенсивности АП было лишь у 40% животных. Однако у тех крыс, интенсивность припадка у которых повысилась, обна ружилось и усиление каталепсии при всех интервалах наблюдения. Увеличение интенсив ности АП в этих экспериментах с введением кофеина положительно коррелировало с уве личением длительности каталепсии (r=0,749, p0.001). Напротив, как упоминалось выше, у самок сублинии «0» при введении кофеина за 30 и 60 минут до звуковой экспозиции при повышении интенсивности припадка (до 1.5 и 2.21 соответственно), усиления каталепсии не выявилось.

У Вистар в фоне, без введения препаратов, в группе Н-АВ каталепсия после действия звука обнаружилась лишь у 40% животных. После действия звука у некоторых крыс Н-АВ регистрировали каталепсию, но показатели ее достоверно отличались от таковых АВ.

Введение кофеина (100 мг/кг) крысам Н-АВ привело к появлению АП у 18% животных.

При увеличении дозы до 150 мг/кг эта доля возросла до 40%. При этой дозе ЛП припадка стал короче, а его интенсивность – выше. У крыс Н-АВ, обнаруживших припадки после введения кофеина, произошло и усиление каталепсии. У животных, не обнаруживших припадка, «аудиогенная» каталепсия после введения кофеина не изменилась.

Средний балл АП у крыс АВ в фоне был равен 1.81 – у всех животных отсутствовали тонические судороги, и у всех крыс выявлялась АПК. Это может указывать на то, что раз витие тонической фазы АП не является необходимым условием для развития каталепти ческого состояния. Введение кофеина привело к росту среднего балла АП (до 3.1 усл. бал лов).

Рис. 7. Доля крыс с АП и интенсивность АП в контроле и после введения кофеина (Кф). По осям средние:

а) доля крыс с АП (в %) и б) интенсивность (в усл. баллах). *-, **-, ***- достоверно отличается от кон троля при р0.05, 0.01 и 0.001, соответственно.

Таким образом, в случае, когда кофеин вызывал у крыс АП, он провоцировал и появ ление АПК, то есть, по-видимому, этот препарат действовал на общие для АП и АПК ме ханизмы. Вероятно, это связано с тем, что аденозиновые А2а- рецепторы, антагонистом которых является кофеин, и D2-рецепторы, задействованные в механизме каталепсии, экспрессируются в стриатуме совместно, и это может быть причиной сопряженности опи санных эффектов введения кофеина в наших экспериментах (Varty et al., 2008). Однако кофеин, обладающий выраженным действием на нейролептическую каталепсию (Malec, 1997), в наших экспериментах не изменил «аудиогенную» каталепсию у тех крыс Н-АВ, у кого не появилось АП.

Рис. 8. Каталепсия в контроле и после введения кофеина. Крысы Н-АВ после введения кофеина разделены на группы с разной интенсивностью АП, отмеченной средним баллом АП (в кавычках). *-, **- достоверно отличается от контроля при р0.05 и 0.001, соответственно.

Это является одним из свидетельств различий в тонких механизмах провокации АПК и «аудиогенной» каталепсии. Иными словами, как это было видно и по динамике развития данных видов каталепсии в онтогенезе крыс Вистар, «аудиогенная» каталепсия не сходна с нейролептической каталепсией и, потенциально, с АПК.

Фармакологическая модуляция ГАМК-ергической системы. ГАМК-ергическая система наряду с глутаматергической критически вовлечена в механизм аудиогенных су дорог (Ross, Coleman, 2000). С целью установить ее роль в генезе двух связанных между собой феноменов - АП и АПК, в работе оценивали эффекты введения коразола (ГАМК антагонист) и феназепама (ГАМК-агонист).

Коразол (пентилентетразол). Коразол – хемоконвульсант, ингибирующий ГАМК активируемые хлорные каналы. Введение его крысам сублинии «0» в субконвульсивной, по данным литературы, дозе (40 мг/кг) не вызвало у них судорог. В то же время, после дующее (через 15 мин) воздействие звуком (100-120 дБ) привело к развитию АП у 4 из крыс. Этот припадок имел картину типичного АП, поскольку начинался с фазы двига тельного возбуждения. Как известно, эта фаза является отличительной чертой АП, тогда как для судорог иного генеза характерно другое начало приступа - появление клонических судорог. В случае введения субконвульсивной дозы коразола перед экспозицией действию звука ЛП приступа был минимальным, а интенсивность АП - максимальной. Переход АП в тоническую стадию занимал всего 7-10 с, т.е. так же, как у крыс линии КМ, имеющей наивысшую предрасположенность к АП. Напомним, что если среди крыс этой сублинии и обнаруживались животные с АП, то судорожный припадок имел малую интенсивность.

Каталепсия после АП у крыс сублинии «0» после введения коразола была выражена «классическим» образом (т.е. обнаруживалась полная акинезия с восковой гибкостью). У тех крыс, у которых не было АП, каталепсии не наблюдалось.

Введение коразола крысам линии КМ привело к развитию «коразоловых» судорог с ЛП 4-14 мин. у 6 из 7 крыс (87.5%), тогда как у крыс сублинии «0» таких животных не было.

Таблица 2.

Параметры припадка после введения коразола (40 мг/кг) у самцов сублинии «0» и крыс линии КМ. n- число животных. АП+ - крысы, давшие АП после введения коразола и действия звука, АП- не давшие припадка.

Группа Доля крыс с ЛП, с Интенс. АП, Доля «2-волн. Выход из АП, % усл. баллы реакций» АП, с Сублиния «0», АП +, n=4 100 1.3±0.3 4.0±0.0 145.0±26. коразол АП -, n=4 0 - 0 0 КМ, коразол 85.7 - 566.1±94.0 3.9±0. n= Таблица 3.

Каталепсия после введения коразола (40 мг/кг) у самцов крыс сублинии «0» и крыс линии КМ. n- число жи вотных. АП+ - крысы, давшие АП после введения коразола и действия звука, АП- не давшие припадка.

Группа Наличие каталепсии после припадка (либо действия звука) в периоды, % животных:

1-5 мин. 5-10 мин. 10 мин. и более.

Сублиния «0», АП +, n=4 100 100 коразол АП -, n=4 0 0 КМ, коразол, n=7 28.6±0.2 28.6±0.2 28.6±0. После введения коразола припадок у крыс КМ начинался клоническими судорогами в положении на спине или на животе, а заканчивался генерализованными тоническими су дорогами, наступавшими через 7-22 с. Типичная каталепсия с сохранением приданной по зы наблюдалась после этих судорог лишь у 2 из 7 крыс (28.6%). У остальных животных выход из припадка происходил с тикообразными подергиваниями конечностей, элемента ми затяжного возбуждения и потерей позы. Затяжное возбуждение в положении крысы на животе длилось 19-27 мин. и заканчивалось полной потерей мышечного тонуса.

Таким образом, введение коразола вызвало разные эффекты у крыс КМ и сублинии «0». У крыс линии КМ как коразоловые судороги, так и АП сопровождались четким изме нением мышечного тонуса (хотя АПК, типичная для КМ, после коразола была только у из 7 животных). Если же после введения коразола животных подвергали действию звука, то у крыс сублинии «0» развивался типичный АП с последующим периодом классической АПК. У остальных 4 (из 8) крыс АП не развивался совсем. По всей видимости, «коразоло вое» повышение судорожной готовности у КМ и сублинии «0» начиналось с разных уров ней – гораздо более высокого в случае КМ. Интересно, однако, что повышение судорож ной готовности у сублинии «0» выразилось, тем не менее, в проявлении у 50 % крыс АП и последующей каталепсии. Иными словами, паттерн припадка и постиктального поведения напрямую зависел от «триггера», вызвавшего припадок – от действия звука.

Поскольку субконвульсивная доза коразола вызвала у крыс КМ судороги, можно гово рить, что у них имеется дефицит функции ГАМК-ергической системы. Ранее он был опи сан в нейрохимических исследованиях (Жулин и др., 1991, Раевский и др., 1995), однако в физиологическом эксперименте это было продемонстрировано в нашей работе впервые.

Данные по введению коразола показали, что «архитектура» постиктального состояния очевидным образом зависела от свойств агента, вызвавшего судороги (звук или коразол).

Феназепам. Феназепам – связывается с бензодиазепиновым сайтом супрамолекуляр ного ГАМК-бензодиазепин-хлорионофор рецепторного комплекса (Зинковский и др., 1981). Эффекты введения феназепама в настоящей работе анализировали только у крыс линии КМ. Введение этого препарата не изменило характеристик АП. Однако показатели каталепсии на первом 5-мин. интервале наблюдения достоверно снизились уже при дозе 0,015 мг/кг, а еще более выраженным образом - при дозе 0,03 мг/кг. И экспрессивность, и длительность АПК снизились достоверно, p0.05.

Ранее было показано (Жулин, Плескачева, 1991), что связывание диазепама, другого соединения бензодиазепинового ряда, с синаптическими мембранами нейронов ствола у крыс линии КМ было снижено, что можно рассматривать как показатель состояния ГАМК-бензодиазепин-хлорионофор рецепторных комплексов.

Возможно, что тот факт, что феназепам не изменил АП у крыс линии КМ (показавших повышенную чувствительность к конвульсивному эффекту коразола), но был способен ослабить АПК, по-видимому, обусловлен генетически детерминированными аномалиями функции ГАМК-ергической системы мозга. Отметим также, что введение феназепама вы явило возможность «диссоциации» интенсивностей АП и АПК, что и обнаружилось в экс периментах с введением дизоцилпина.

Афобазол. Селективный анксиолитик не-бензодиазепинового ряда афобазол (5 этокси-2-[2-(морфолино)-этилтио]-бензимидазола дигидрохлорид), устраняет возникаю щее при повышении тревожности мембрано-зависимое снижение рецепторной способно сти бензодиазепинового участка ГАМК-бензодиазепин-рецепторного комплекса (Незна мов и др., 2001). Кроме того, он обладает антикаталептическим действием на модели га лоперидоловой каталепсии (Середенин и др., 2009).

Введение афобазола не изменило параметров АП у крыс КМ, но, как и при введении феназепама, достоверно снизило длительность АПК с небольшим уменьшением доли под верженных ей животных. Это соединение, таким образом, также по-разному подействова ло на АП и АПК.

Таким образом, в обоих случаях воздействия на ГАМК-бензодиазепин-рецепторный комплекс как при связывании с ним (феназепам), так и при повышении эффективности его рецепторов (афобазол) наблюдалось уменьшение выраженности каталепсии после АП в отсутствие изменения параметров АП. Возможно, что в случае АПК этот рецепторный комплекс, наряду с дофаминергической системой стриатума, участвует в модуляции ката лептических изменений мышечного тонуса.

Модуляция активности глутаматергической системы. D-серин. D-серин – агонист глицинового сайта NMDA-рецептора. Хроническое введение D-серина (5 дней, в дозе мг/кг) вызвало небольшое ослабление интенсивности АП и увеличение его ЛП. В то же время, несмотря на отсутствие изменений АП, как хроническое, так и острое однократное введение D-cерина (в дозах 200, 400 и 600 мг/кг) несколько увеличило долю животных, обнаруживших каталепсию после АП, ее выраженность у крыс линии КМ, а также ее дли тельность. Кроме того, при дозе 600 мг/кг у одного животного проявились миоклониче ские тикообразные судороги головы и конечностей. При тестировании животных после хронического введения D-серина (5 дней, доза 300 мг/кг) у двух крыс также наблюдались тикообразные подергивания всего тела, а у одной обнаружилось затяжное возбуждение при выходе из припадка, что у крыс КМ в настоящий период селекции обнаруживается редко.

Таким образом, проконвульсивный препарат, NMDA-агонист, привел к увеличению выраженности каталепсии (АПК) у крыс КМ, без заметного изменения АП. Следует отме тить, что антагонисты NMDA-рецепторов снимают галоперидоловую каталепсию (Руко яткина и др., 2000).

Дизоцилпин (МК-801) - неконкурентный антагонист NMDA-рецепторов. Введение 0,1 мг/кг МК-801 практически полностью устранило каталепсию после АП, но лишь не значительно снизило интенсивность АП (достоверно увеличив его ЛП) (рис. 9). При большей дозе МК-801 (0,2 мг/кг) каталепсия после АП отсутствовала полностью с сохра нением судорожных компонентов припадка (средний балл АП - 2.06).

Рис. 9 Показатели аудиогенного судорожного припадка у крыс линии КМ в контроле (К) и после введения МК-801. По осям средние: а) ЛП (в с) и б) интенсивность (в усл. баллах).* - достоверно отличается от по казателей контрольной группы при p0.05: *, р0.01: **, р0.001: ***.

Рис. 10. Постиктальная каталепсия в контроле и после введения МК-801 у самцов крыс КМ. * - достоверно отлича ется от показателей контрольной группы при p0.001.

При дозе МК-801 0,4 мг/кг исчезал и судорож ный компонент припадка. По литературным дан ным (De Sarro, De Sarro, 1993) эта доза относится к категории токсичных. В наших экспериментах токсичность выразилась в нарушении мышечного тонуса, координации движений и появлении у животных двигательных стереотипий.

Таким образом, введение МК-801 крысам ли нии КМ также позволило наблюдать «диссоциацию» аудиогенного судорожного припадка и состояния каталепсии, чего никогда не обнаруживали у интактных животных. Эта дис социация была более четко выражена, чем при введении других фармакологических пре паратов.

«Щипковая» ката лепсия у крыс раз личных генетических групп. Интактные кры сы различных геноти пов.

Рис. 11. Зависимость доли «замирающих» крыс разных генотипов (в %) от номера пробы без звукового воздействия.

Жирная линия – линия КМ, тонкая линия – сублиния «4», пунктирная линия – суб линия «0», штриховая линия – Вистар. *,**,***- досто верно отличается от пока зателя Вистар, при *p0.05, **р0.01 и ***р0.001, со ответственно. # - досто верно отличается от пока зателя крыс сублинии «0»

при #р0.05.

Выраженность «щипковой» каталепсии у интактных крыс изученных генетических групп различалась. «Щипковой» каталепсии выявлено не было у молодых (2 мес) крыс КМ и крыс Вистар любого возраста. У взрослых крыс КМ склонность к «щипковой» ката лепсии была высокой (65% животных). У животных сублинии «4» она была выражена в меньшей степени (36.4%), и еще слабее она была у сублинии «0» (16.7%). У крыс линии КМ и сублиний «4» и «0» (т.е. у животных, имеющих часть генетического «фона» КМ) доля крыс, реагировавших на «щипок», возрастала с каждой последующей пробой.

Это состояние начинало развиваться, как правило, после трех-четырех проб и посте пенно «вовлекало» все большее число животных (рис.11). У крыс сублиний «0» и «4»

«щипковая» каталепсия имела малую длительность (в среднем менее 10 с), что четко от личало их от крыс линии КМ (20 с и более). У крыс WagRji (n=9), ЛЭС (n=16) и Лонг Эванс (n=7) предрасположенности к «щипковой» каталепсии выявлено не было.

«Щипковая» каталепсия после экспозиции крыс действию звука. Все животные, у ко торых оценили динамику формирования щипковой каталепсии, были повторно тестирова ны после экспозиции их действию звука. После действия звука «щипковая» каталепсия проявилась у всех крыс, обнаруживших АП (рис. 12).

За исключением взрослых крыс КМ, выраженность «щипковой» каталепсии после звука у крыс всех исследованных генотипов была достоверно выше таковой без звуковой экспозиции. У крыс линии КМ «щипковая» каталепсия после АП стала более длитель ной (30 и более с у 6 животных). Оказалось также, что у 8 крыс сублинии «0» (не обнару живших АП на звук) после действия звука «щипковая» каталепсия также проявилась, хотя ранее у большинства из них отсутствовала. Однако в отличие от крыс сублинии «0» у тех особей Вистар, которые не обнаружили АП, «щипковая» каталепсия не развивалась.

Рис. 12. Зависимость доли «замирающих» крыс раз ного генотипа (в %) от номера пробы после дей ствия звука. Жирная линия – линия КМ, тонкая линия – сублиния «4», пунктир ная линия – сублиния «0», точка-тире – Вистар, припадок «1-3», штрихо вая линия – Вистар, при падок «0». *,** - досто верно отличается от по казателя Вистар (припа док «0»), соответственно при *p0.05 и **р0.01. # - достоверно отличается от показателя Вистар (припадок «1-3») при #р0.05. &, &&, &&& достоверно отличается от показателя сублинии «0» при & р0.05, &&р0.01 и &&&р0.001.

После действия звука «щипковая» каталепсия появлялась у животных ряда генотипов уже в первой пробе (рис. 12). У крыс КМ таких животных было 43%, эта доля оказалась достоверно больше, чем у этой же группы без действия звука (р0.001). «Щипковая» ка талепсия у них проявлялась с 1-й пробы у 50% крыс сублинии «4» (отличие от показателя в «фоне» достоверно, р0.01) и у 9% крыс сублинии «0». Крысы ЛЭС склонности к раз витию «щипковой» каталепсии после звуковой экспозиции не проявили, хотя АП обнару жили. Таким образом, за исключением крыс ЛЭС, развитие АП прямо влияло на развитие «щипковой» каталепсии.

Влияние галоперидола на «щипковую» каталепсию. Поскольку дофаминергическая система, по всей видимости, участвует в генезе каталептических реакций, изменения «щипковой» каталепсии оценивали и после введения галоперидола.

Введение галоперидола привело к повышению пенетрантности «щипковой» каталеп сии у крыс линии КМ, а также сублиний «4» и «0» – доля подверженных ей животных воз росла до 100%. Однако если в случае крыс линии КМ и сублинии «4» большинство крыс обнаружили «щипковую» каталепсию после первой же пробы-«щипка», то у крыс сублинии «0» замирающие животные стали появляться лишь со второй пробы.

Далее, у крыс Вистар галоперидол вызвал появление «щипковой» каталепсии (отсут ствовавшей у животных этого генотипа в фоне либо после действия звука, не вызвавшего АП и слабо выраженной после АП). Однако доля подверженных ей крыс не достигла 100%-ого уровня, а каталепсия начинала проявляться с 3-4 пробы, т.е. позднее, чем у крыс описанных выше групп. Примечательно, что галоперидол практически не повлиял на крыс ЛЭС – после его введения «щипковую» каталепсию обнаружило только одно животное.

Уровень тревожности крыс и его корреляция с предрасположенностью к АП.

У человека заболевание эпилепсией сопровождается определенными изменениями в психике. Кататонические состояния человека также являются частью более общих прояв лений этих заболеваний. В аспекте поиска биологических коррелятов изменений психики человека при этих состояниях, представляло интерес выяснить в какой степени нарушения уровня тревожности проявляются у крыс с разной интенсивностью АП и АПК.

Таблица 3.

Показатели тревожности (тест ПКЛ) у крыс 5 генотипов, n – число животных.

Линия, воз- n Выходы в от- Выходы в за- Время в от- Время в Свешивания Стойки раст (мес) крыт. рукава крыт.рукава крыт.рукавах, % центре, % КМ, 2.5 8 1.4±0.5 1.4±0.5 22.2±0.1 39.4±0.2 4.0±1.4 2.9±1. КМ, 6 11 1.0±0.2 10.5±0.1 1.1±0.9 5.7±1. 0.4±0.2# 12.1±0.1# Сублиния «0» 15 0.00±0.00 1.1±0.1 0.0±0.0 1.7±0.1 0.1±0.1 2.5±0. Вистар, 2.5 9 1.1±0.3 1.3±0.3 17.0±0.1 3.4±1. 3.6±0.1* 7.3±1.6* АВ, 2.5 3 1.0±0.6 1.3±0.3 5.9±0.1 5.0±0.1 3.7±2.3 9.7±2. НВ, 2.5 6 1.2±0.4 1.3±0.4 22.6±0.2 3.3±1.5 6.2±1. 3.1±0.1* АВ, 6 12 1.9±0.5 5.3±0. 1.8±0.4** 43.1±0.1* 5.8±1.4* 6.2±1. НВ, 6 9 23.4±0.1 9.1±0. 1.8±0.3** 1.8±0.2* 4.2±1.0* 8.1±1. ЛЭС, 4 14 25.8±0.1 17.3±0. 2.0±0.5** 2.4±0.4* 4.6±1.3* 14.4±2.1** Лонг-Эванс, 6 7 20.2±0.2 15.1±0. 2.1±0.3* 2.9±0.4* 4.7±0.7* 4.9±1. *, ** - отличается от показателя крыс КМ и сублинии «0» при р0.05 и р0.01, соответстсвенно, # - отлича ется от КМ, 2.5 мес, при р0.05,, - отличается от ЛЭС и Лонг-Эванс при р0.05 и р0.01.

В проявлении тревожности у крыс Вистар в тесте ПКЛ достоверные возрастные разли чия (2 мес. и 6 мес.) были незначительны. Не было различий и между 2.5-мес. крысами АВ и НВ. Напротив, возрастные различия у крыс КМ отчетливо выявились. У 6 мес. живот ных, по сравнению с более молодыми, было достоверно меньше выходов в открытые ру кава и было короче время, проведенное в центре. У них же было меньше и число «свеши ваний», и число эпизодов груминга. Эти различия являются показателями более высокого уровня тревожности взрослых крыс линии КМ по сравнению с молодыми. В возрасте мес. межлинейные различия между КМ и Вистар были значительными. Крысы Вистар (АВ и Н-АВ) чаще выходили в открытые рукава, чем КМ. КМ реже, чем Н-АВ заходили в закрытые рукава, что указывало и на сниженную горизонтальную исследовательскую ак тивность. Время, проведенное в открытых рукавах ПКЛ у крыс КМ было короче, чем у АВ (достоверно), у них же было достоверно (р0.05) меньше «свешиваний», чем у Вистар обеих групп. Таким образом, тестирование в ПКЛ позволило выявить более высокий уро вень тревожности у крыс линии КМ по сравнению с Вистар. Показатели крыс сублинии «0» в тесте ПКЛ были близки к таковым у КМ, за исключением того, что они практически не выходили в открытые рукава лабиринта и, естественно, не могли с них свешиваться.

Крысы ЛЭС обнаружили наиболее высокий уровень исследовательской активности в ПКЛ – у них было самое большое число выходов в открытые и закрытые рукава (отличие от КМ достоверно), а также число стоек (достоверное отличие как от КМ, так и от Вис тар). Отметим, что у этих крыс интенсивность АП была несколько выше, чем у Вистар АВ (см. табл. 3). Поведение крыс Лонг-Эванс, послуживших исходной популяцией для селек ции линии ЛЭС, мало отличались от последних, за исключением достоверно меньшего числа стоек у Лонг-Эванс.

Анализ показателей АП и поведения в ПКЛ у крыс ЛЭС и КМ (т.е. крыс двух линий, специально селектированных на предрасположенность к аудиогенной эпилепсии) выявил достоверную отрицательную корреляцию балла припадка с числом выходов в светлые ру кава, т.е. с одним из индексов тревожности (r=-0.45). В то же время внутри группы крыс Вистар, различавшихся по проявлению АП, такой корреляции не выявлено (r=0.05).

Таким образом, в случае селекции на аудиогенную эпилепсию из двух разных популя ций линий крыс КМ и ЛЭС мы наблюдаем, на первый взгляд, различные скоррелирован ные с повышенной в результате селекции судорожной готовностью изменения в поведе нии. Однако, возможно, что тревожность крыс ЛЭС имеет несколько «иной рисунок», и на более ранних, чем в случае крыс линии КМ, этапах селекции, она проявляется в повышен ной возбудимости нервной системы, а на более поздних, наблюдаемых у КМ, тревожное поведение переходит в тревожно-депрессивное.

Изучение свойств D2- и NMDA-рецепторов стриатума крыс КМ и сублинии «0».

В качестве начальных шагов в определении возможного нейрофизиологического суб страта АПК было исследовано потенциально общее звено, участвующее в генезе как АП, так и АПК, которым являются структуры стриатума. Поскольку координация между про цессами, опосредованными NMDA- и D2-рецепторами, может служить причиной АПК, было проведено изучение характеристик этих рецепторов в стриатуме крыс линии КМ в сопоставлении с сублинией «0», у которой отсутствуют АП.

Радиолигандное связывание с D2-дофаминовыми рецепторами и NMDA глутаматными рецепторами. Были обнаружены отличия межлинейных динамик насыще ния: в образцах стриатума крыс линии КМ насыщение осуществляется на гораздо мень шем уровне.

Характеристики специфического рецепторного связывания лигандов D2- и NMDA рецепторов в стриатуме крыс линии КМ и сублинии «0» сведены в итоговую таблицу Таблица. 4.

Характеристики связывания D2- и NMDA- рецепторов в стриатуме крыс сублинии «0» и линии КМ.

Группа D2-рецепторы NMDA-рецепторы Bmax (фмоль/мг) Kd (нМ) Bmax (фмоль/мг) Kd (нМ) Сублиния «0» 297.2±34.1 14.5±3.8 1659.0±88.0 8.5±1. # КМ 167.1±21.9* 16.5±4.8 988.0±46.0 6.0±0. * p=0.025, межлинейные отличия для Bmax D2- рецепторов;

# p=0.010, межлинейные отличия для Bmax NMDA- рецепторов;

F-критерий Фишера.

Можно заключить, что свойства мембран нейронов и/или мембранные рецепторы стриатума крыс линии КМ существенно отличаются от таковых для сублинии сравнения «0», при этом различия в величинах Bmax, отражающих плотность мест специфического связывания, статистически достоверны. Расчеты по методу Скетчарда свидетельствуют, что в стриатуме мозга крыс линии КМ плотность рецепторов D2 и NMDA на 46% и 40% меньше, чем у сублинии «0». Напротив, межлинейных различий по величинам Kd, отра жающим степень структурного сродства лигандов к местам специфического связывания, обнаружено не было.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ В работе получены данные, позволяющие сопоставить характеристики аудиогенной эпилепсии и каталепсии разных типов у крыс целого ряда генотипов. Такое сравнение по зволяет высказать предположения о взаимосвязанности и/или независимости механизмов, лежащих в их основе.

Было показано, что доля животных определенного генотипа, обнаруживающих по стиктальную каталепсию, а также длительность этого состояния, достоверно коррелируют с интенсивностью АП. Однако эта зависимость прослеживается только на интактных жи вотных. При фармакологическом воздействии можно наблюдать как параллелизм, так и разобщение в проявлении АП и каталепсии этого типа. Подобные факты могут свидетель ствовать, что в нейроморфологическом субстрате каталепсии имеются звенья, как общие с механизмами формирования АП, так и различающиеся.

Участие DА-системы в механизме АПК. Можно полагать, что аудиогенная эпилеп сия у крыс линии КМ с ее нынешним высокочувствительным статусом определяется гене тически детерминированными системными изменениями в функционировании DA-, ГАМК- и глутамат систем мозга. Это свидетельствует о сходстве линии КМ с линиями ГК и WAG/Rji. Существуют экспериментальные данные, свидетельствующие о повышенном тонусе и измененной реактивности DА-системы стриатума у крыс КМ. Уровни дофамина и ДОФУК на высоте припадка были у них значительно выше значений в фоне, т.е. в от сутствие звуковой стимуляции (Косачева и др., 1998, Сорокин и др., 2004). Такие же из менения происходят и при действии нейролептика, вызывающего каталепсию (например, раклоприда), тонус DA- системы в стриатуме при этом повышается (Сорокин, 2004). Эти изменения могут указывать на особенности организации стриатума как на одну из воз можных причин развития постиктальной каталепсии у крыс линии КМ. В соответствии с полученными в настоящей работе данными уровень связывания лиганда сульпирида с DA рецепторами у крыс КМ был на 46% ниже, чем у крыс непредрасположенной к АП субли нии «0».

Однако следует учесть, что неизвестно, в какой степени повышение уровня дофамина и ДОФУК, измеренные на высоте припадка (Косачева и др., 1998), являются специфиче скими для АП и АПК изменениями (т.е. связанными с припадком, а не с фактом экспози ции животного действию сильного звука и формированием стресс-реакции). По нашим данным, у 21% крыс сублинии «0» и у 40% крыс Вистар (Н-АВ) каталепсия развивается после действия одного лишь звука, но в отсутствие АП, хотя в этих случаях «восковая гибкость» мышц была не столь отчетливой, а порог болевой чувствительности изменялся слабее.

Подтверждением измененного статуса дофаминергической системы у крыс КМ может быть выявленная в наших экспериментах только у этих крыс спонтанная каталепсия. Ока залось также, что, как и в случае крыс ГК, нейролептик галоперидол имеет достоверно бо лее сильное каталептогенное действие на крыс линии КМ, по сравнению с Вистар. При одной и той же дозе галоперидоловая каталепсия проявилась у 100% крыс сублинии «4» и у 72% крыс сублинии «0». Такое сходство в данной реакции на галоперидол можно объ яснить наличием у этих трех линий сходства в общем генетическом фоне. По-видимому, эти генетические особенности могут быть не связаны с механизмом собственно АП. Вы сокая чувствительность к галоперидолу может быть проявлением некоей компенсации общей повышенной судорожной готовности, полученной у КМ в результате многолетней селекции и не исчезнувшей еще у крыс сублинии «0», несмотря на высокую долю отсут ствия («0») реакций на звук. Это может обеспечить сходство реакции крыс этих групп на введение нейролептика. Можно предположить, что по крайней мере частично, это связано с особенностями DA-рецепторов в структурах, cвязанных с регуляцией мышечного тону са.

Наши эксперименты показали, что в дозе 0.5 мг/кг галоперидол усиливает АПК у крыс всех исследованных генотипов, хотя у линии КМ этот эффект был наиболее четким. Он также усиливает и «аудиогенную» каталепсию (развивающуюся после действия звука в отсутствие припадка). Это также может быть аргументом в пользу предположения, что каталепсия после действия звука и галоперидоловая каталепсия имеют, как минимум, «перекрывающуюся» нейрохимическую и структурную основу.

Действительно, по данным Косачевой и соавт. (1998) у крыс КМ в «фоне», без дейст вия звука, уровни дофамина и ДОФУК были выше, чем у Вистар. Методом внутримозго вого микродиализа было также показано, что базальный уровень внеклеточного дофамина и ДОФУК в стриатуме крыс КМ был достоверно выше этого показателя у Вистар. Кроме того, введение фармакологических «анализаторов» (амфетамина, D2/D3 антагониста рак лоприда и Н3-антагониста тиоперамида) вызывало повышение уровня дофамина, макси мальный эффект которого в стриатуме у крыс линии КМ развивался достоверно медлен нее, чем у Вистар (Сорокин и др., 2004).

Максимальная выраженность и длительность постиктальной каталепсии у крыс линии КМ (в сравнении с крысами других генотипов), а также наиболее сильное потенцирование ее галоперидолом, обнаруженное в наших экспериментах, может иметь следующее объяс нение. Выявленный у крыс КМ дефицит функции DA-системы стриатума в фоне (имею щий генетическую природу) при действии звука определенным образом суммируется (ви димо сложным образом, т.е. неаддитивно) с изменениями, которые развиваются как след ствие (или во время) приступа аудиогенной эпилепсии. Выявленное в нашей работе сни жение плотности D2-рецепторов в стриатуме крыс линии КМ на 46% (в сравнении с не чувствительной к звуку сублинией «0») находится, таким образом, в согласии как с дру гими нашими данными (о повышенной чувствительности к каталептогенному эффекту галоперидола, о наличии спонтанной каталепсии и максимальной экспрессивности АПК у КМ по сравнению с крысами других генотипов), так и с данными других авторов (Соро кин, 2004, Мидзяновская, 1998).

Предположительные субстраты формирования «аудиогенной» каталепсии и АПК. Как известно, каталепсия, вызываемая антагонистами D1- и D2-рецепторов, опосре дуется нейронными сетями стриатума. Системно или локально введенные NMDA антагонисты снижают симптомы каталепсии, вызванные D2-антагонистами благодаря специфическим эффектам связывания лигандов с D2- и NMDA-рецепторами в стриатуме (Yoshida et al., 1994). МК-801 (дизоцилпин) является наиболее сильным NMDA антагонистом по степени воздействия на каталепсию, вызванную галоперидолом (Рукоят кина, 2000).

Показано (Kretschmer et al., 1994), что антагонисты глицинового сайта снимают ката лептогенное действие галоперидола при введении в стриатум. В наших опытах NMDA агонист D-серин несколько усилил постиктальную каталепсию у крыс линии КМ. Можно предположить, что координация в паттерне активации дофаминовых и NMDA-рецепторов при АП и является причиной того, что в нашем эксперименте МК-801 уже в дозе 0.1 мг/кг полностью устранил АПК у крыс КМ при сохранении судорожных компонентов АП.

Существуют вопросы, для ответа на которые именно АПК крыс линии КМ могла бы послужить продуктивной моделью. В частности, неясно, как неостриатум, как субстрат каталепсии, получает информацию о необходимости контроля АП, в результате чего по сле АП развивается АПК? Неостриатум получает глутаматергические афференты из коры, тогда как АП имеет стволовое происхождение (Семиохина и др., 2006). Кроме того, из вестно, что инъекции NMDA в нижнее двухолмие (вне связи с генезом АП) в зависимости от дозы приводят либо к реакции замирания, либо к двигательному возбуждению. Меха низм генерации данных реакций точно не определен, однако показано, что стриатум при этом не активируется - нет экспрессии гена c-fos в его нейронах (Ferreira-Netto et al., 2007).

Данная реакция замирания потенциально сопоставима с аудиогенной каталепсией и, веро ятнее всего, негомологична АПК, но так же, как и АПК, она усиливается галоперидолом.

Отсутствие подобной гомологии подтверждается и отличающейся картиной формирова ния аудиогенной каталепсии и АПК у крыс Вистар в онтогенезе.

Можно предположить, что и реакция замирания, и реакция бегства (в том числе и АП) должны сниматься NMDA-антагонистами. Так, МК-801 купирует и АП, и каталепсию.

Однако если проявление АПК, вероятнее всего, происходит с участием стриатума, то для реакции замирания, вызванной введением NMDA в нижнее двухолмие, стриатум не явля ется критической структурой, т.к. экспрессии c-fos в этой структуре при этом не наблюда ется (Ferreira-Netto et al., 2007).

По всей видимости, к особенностям линии КМ следует отнести и то, что помимо сни жения плотности D2-рецепторов в стриатуме, в этой структуре на 40% снижена плотность и NMDA-рецепторов. Это не вызывает удивления в связи с тем, что в стриатуме эти ре цепторы взаимодействуют в опосредуемых эффектах. Важно, что эти соотношения выяв лены при сравнении с показателями сублинии «0», т.е. крыс с генотипом, имеющем боль шую долю общего с линией КМ генетического фона. В этом плане может показаться про тиворечивым тот факт, что у крыс КМ и сублинии «0» (а также сублинии «4») имеется оп ределенное сходство во взаимодействии состояния каталепсии после действия звука с га лоперидоловой каталепсией. Возможно, что это противоречие можно объяснить тем, что мишенью действия галоперидола являются и D1-рецепторы. Можно предположить, что данное снижение плотности рецепторов является компенсаторной down-регуляцией, кото рая способствует «переносимости» тяжелых аудиогенных приступов у крыс КМ, т.е. явля ется защитной.

Обобщая наши данные, следует отметить, что на крысах линии КМ мы наблюдали по тенцирование АПК NMDA-агонистом D-серином и ее снятие NMDA-антагонистом МК 801, что также имеет место и в случае каталепсии, вызванной D2-антагонистами. Кроме того, длительность АПК сокращалась под действием афобазола, обладающего антиката лептическим действием на модели галоперидоловой каталепсии, что также косвенно ука зывает на дофаминергический профиль АПК.

Другие нейромедиаторные механизмы предрасположенности к АП и АПК. Поми мо аномальности дофаминовой системы стриатума в общую картину физиологических сдвигов при предрасположенности к АП входит и генетически детерминированная «сла бость» ГАМК-ергической системы. Это согласуется с полученными в нашем эксперимен те результатами по введению коразола. Введенный в субконвульсивной дозе он вызвал развитие судорог у 87.5% крыс линии КМ и не вызвал судорог у крыс непредрасположен ной к АП сублинии «0».

Далее, 29% крыс линии КМ обнаружили каталепсию после коразолового припадка, у остальных также произошло нарушение в системе мышечного тонуса – он у них практи чески отсутствовал. Таким образом, можно предполагать, что модуляторное влияние ГАМК-ергической системы задействовано в общем патофизиологическом процессе гене рации эпилептических припадков и каталепсии.

В наших экспериментах феназепам (бензодиазепин) приводил к достоверному сокра щению экспрессии и длительности постиктальной каталепсии без изменения параметров АП. В сочетании с данными по умеренному ослаблению АПК афобазолом, также воздей ствующим на ГАМК-бензодиазепиновую систему (Незнамов и др., 2001), можно сделать вывод, что данная система задействована в механизме АПК как модулятор.

Введение кофеина крысам сублинии «0» и Вистар привело к появлению АП или уси лению тяжести уже наблюдавшихся АП с развитием последующей каталепсии. Можно полагать, что система пуринергических нейронов мозга участвует в реализации общих для АП и каталепсии механизмов. Субстратом этого может быть взаимодействие дофамина и аденозина в стриатуме через выход на структуры стриатопаллидарного комплекса и вы свобождение ГАМК в бледном шаре (Varty et al., 2008). Как результат действия описанно го механизма блокада А2а-рецепторов стриатума посредством введения кофеина может скомпенсировать сниженную дофаминергическую активность в стриатуме при экстрапи рамидных расстройствах (в том числе каталепсию). Показано, что кофеин способен обра щать каталепсию, вызванную галоперидолом (Malec, 1997). Однако важно отметить, что у тех крыс Н-АВ, которые не дали АП в ответ на звук при введении кофеина, аудиогенная каталепсия сохранилась. Это подтверждает отсутствие гомологии между аудиогенной ка талепсией (по-видимому, близкой к реакции замирания и включающей в работу нейрон ные сети вне стриатума) и АПК (предположительно, опосредуемой стриатумом).

«Щипковая» каталепсия. «Щипковая» каталепсия мышей и крыс отличается от по стиктальной и по фенотипическому проявлению, будучи более близка к естественной ре акции замирания, наблюдаемой в природе как элемент пассивно-оборонительного поведе ния, и по нейромедиаторным системам, ее контролирующим. Для нас представляло осо бый интерес сопоставить «щипковую» каталепсию крыс с аудиогенными каталептически ми реакциями и предрасположенностью к аудиогенной эпилепсии. Наиболее склонными к «щипковой» каталепсии также оказались крысы, более подверженные АП – крысы линии КМ и сублинии «4». В то же время крысы Вистар (как неаудиогенные, так и аудиоген ные), ЛЭС, Wag/Rji и 2-х мес. крысы линии КМ «щипковой» каталепсии не обнаружили, хотя и были предрасположены к АП. Следует отметить, что у крыс Вистар уровень пред расположенности к АП был выше (и у них не было «щипковой» каталепсии), чем у крыс сублинии «0» (у них была «щипковая» каталепсия), а интенсивность АП у 2-х месячных крыс КМ была почти такой же высокой, как у взрослых. Эти данные позволяют сделать вывод о том, что постиктальная и «щипковая» каталепсия имеют различия в физиолого генетических механизмах.

Обнаруженное нами усиление «щипковой» каталепсии (проявление с первой же пробы у всех предрасположенных к ней крыс) после действия звука можно было бы объяснить «суммацией» эффектов «щипка» и АП. Возможно, что такая суммация действительно имеет место, однако существенно, что «щипковая» каталепсия появилась после действия звука и у тех животных, у которых судорожный припадок, а вслед за ним и АПК не насту пили совсем (крысы сублинии «0»). Тем не менее, такого эффекта не наблюдалось в слу чае неаудиогенных крыс Вистар.

Сама возможность развития «щипковой» каталепсии после действия звука в отсутст вие АП (крысы сублинии «0») – феномен, который свидетельствует о наличии в механиз ме развития «щипковой» каталепсии какого-то «звена», относительно независимого от механизмов АП. Следует отметить усиление «щипковой» каталепсии после введения га лоперидола. Считать, что в данном случае происходит просто «подмена» «щипковой» ка талепсии нейролептической, нельзя, т.к. по ходу тестирования происходило увеличение доли замирающих животных, тогда как подобное «нарастание» пенетрантности в измене ниях мышечного тонуса при нейролептической каталепсии никогда не обнаруживают.

Увеличения выраженности «щипковой» каталепсии после введения галоперидола у крыс ЛЭС, не проявлявших ее в фоне, не произошло (как не усилилась у них «щипковая»

каталепсия и после АП). Отметим, что эти крысы в целом были наименее восприимчивы к действию нейролептика. Иными словами, «щипковая» каталепсия крыс после галопе ридола усиливалась в соответствии с выраженностью генотип-зависимого каталеп тогенного эффекта на этих животных.

Итоги. Перспективы. Отсутствие целостной картины генеза каталептического со стояния и необходимость улучшения эффективности его лечения требуют проведения экспериментальных исследований с использованием различных моделей каталепсии.

Наиболее употребительным способом провокации каталепсии в эксперименте является введение нейролептиков. Однако насколько фармакологическая каталепсия в эксперимен те действительно моделирует каталепсию, наблюдаемую в клинике, неизвестно. Нет так же данных и о том, насколько точно нейролептическая каталепсия у лабораторных живот ных моделирует каталепсию, возникающую при различных заболеваниях. Мы предлагаем новый подход в моделировании каталепсии - изучение каталепсии, ассоциированной с за болеванием, при котором она проявляется, т.е. АПК, развивающуюся после АП.

Аудиогенная постиктальная каталепсия (АПК) крыс линии КМ, как эксперимен тальная модель, обладает чертами, общими с кататоническим синдромом. К ним относи ся сходство внешних проявлений АПК с «негативными» формами кататонии. Кроме того, эти два состояния близки и по фармакологическому профилю, а именно по участию в их генезе ГАМК-бензодиазепиновой и NMDA-систем мозга. В этом плане она важна для ис тания антикаталептических препаратов и их влияния на судорожную готовность мозга.

ВЫВОДЫ 1. У интактных крыс линии КМ, сублиний «0» и «4» длительность и экспрессивность АПК коррелируют с интенсивностью АП, причем эта корреляция обнаруживается и в он тогенезе. У крыс ЛЭС и Wag/Rji данная корреляция слаба или отсутствует. Интенсивность аудиогенного припадка (АП) и степень выраженности аудиогенной постиктальной ката лепсии (АПК) максимальны у крыс линии КМ. Данные позволяют считать крыс линии КМ генетической моделью (постиктальной) каталепсии.

2. Действие звука, не вызывающее АП, приводит к достоверному падению болевой чувствительности, в то время как АП сопровождается периодом практически полной анальгезии.

3. У крыс, селектированных на аудиогенную эпилепсию независимо (КМ и ЛЭС), об наруживается отрицательная корреляция между интенсивностью АП и уровнем тревожно сти.

4. Плотность D2-дофаминовых и NMDA-глутаматных рецепторов в стриатуме крыс линии КМ была достоверно ниже по сравнению с крысами непредрасположенной к аудио генной эпилепсии сублинии «0».

5. Леветирацетам и кофеин изменяют показатели АП и АПК у крыс линии КМ со дружественно, тогда как дизоцилпин, фенотропил, феназепам, афобазол и коразол вызы вают разобщение их показателей.

6. У крыс линии КМ максимально выражены все исследованные типы каталепсий (спонтанная, АПК, «щипковая» и галоперидоловая). Эффекты «аудиогенной» и «щипко вой», АПК и «щипковой», галоперидоловой и «щипковой» каталепсии суммируются.

7. «Щипковая» каталепсия наиболее интенсивна у взрослых крыс линии КМ и крыс сублинии «4»;

у крыс Вистар, ЛЭС, Лонг-Эванс и Wag/Rji это состояние не развивалось.

8. После экспозиции животных действию звука «щипковая» каталепсия усиливалась у всех крыс, проявивших АП, кроме крыс ЛЭС. В отсутствие АП после действия звука она выявилась у крыс сублинии «0», но не Вистар.

9. У крыс линии КМ критической системой нейронов, опосредующей экспрессию АПК, является дофаминергическая, с модулирующим влиянием ГАМК- и глутаматерги ческой (NMDA) систем мозга.

СПИСОК РАБОТ, ОПУБЛИКОВАННЫХ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ Статьи в рецензируемых журналах (перечень ВАК) 1. Федотова И.Б., Сурина Н.М., Маликова Л.А., Раевский К.С., Полетаева И.И. Исследование измене ний мышечного тонуса (каталепсии), наступающих у крыс после аудиогенного судорожного припадка // Журн. высш. нервн. деят. 2008. т. 58, №5, с. 620-627.

2. Сурина Н.М., Федотова И.Б., Куликов А.В., Полетаева И.И. «Щипковая» каталепсия у крыс несколь ких групп с различной степенью предрасположенности к аудиогенной эпилепсии // Журн. Высш. Нервн.

Деят. им. И.П. Павлова, 2010. т. 60, №2, с. 267-274.

3. Маликова Л.А., Федотова И.Б., Сурина Н.М., Полетаева И.И., Раевский К.С. Леветирацетам изменяет характер аудиогенного двигательного ответа крыс линии Вистар и линии Крушинского-Молодкиной // Эксп Клин Фармакол. 2010. т. 73, № 7, с. 2-5.

4. Сурина Н.М., Калинина Т.С., Волкова А.В., Маликова Л.А., Полетаева И.И., Раевский К.С, Федотова И.Б. Тревожность и предрасположенность к аудиогенной эпилепсии у крыс разного генотипа // Бюлл. Эксп.

Биол. Мед. 2010 (в печати).

Статьи в журналах(не входящих в список ВАК) 1. Маликова Л.А., Федотова И.Б., Клодт П.М., Сурина Н.М., Полетаева И.И., Кудрин В.С., Раевский К.С. Влияние леветирацетама на содержание медиаторных аминокислот в структурах мозга крыс при аудио генном эпилептиформном припадке // Психофармакол. биол. наркол. 2008. т. 8, №3-4, с. 2448-2452.

2. Маликова Л.А., Федотова И.Б., Клодт П.М., Сурина Н.М., Полетаева И.И., Кудрин В.С., Раевский К.С. Противосудорожный эффект кеппры у крыс новой сублинии с высоким уровнем аудиогенной судо рожной готовности // Психофармакол. Биол. Наркол. 2009 (в печати).

Тезисы докладов на конференциях 1. Федотова И.Б., Сурина Н.М., Полетаева И.И. Каталептические реакции разного генеза у крыс, раз личающихся по степени выраженности эпилептиформной реакции в ответ на сильный звук // Сборник тези сов «Третий Международный Междисциплинарный Конгресс. Нейронаука для медицины и психологии», Макспресс, Москва, 2007, с. 247 – 248.

2. Федотова И.Б., Сурина Н.М., Маликова Л.А., Полетаева И.И, Раевский К.С. Влияние леветирацетама на параметры аудиогенного припадка у крыс линии КМ (Крушинского-Молодкиной) // Сборник тезисов 14 го Российского национального конгресса «Человек и лекарство», посвященного 150-летию со дня рождения В.М. Бехтерева, с. 891-892.

3. Сурина Н.М., Федотова И. Б., Полетаева И. И. Влияние кофеина на предрасположенность к аудио генным судорожным припадкам и каталепсии у крыс линии Вистар // Сборник тезисов конференции с меж дународным участием Санкт-Петербург–Колтуши (10–12 сентября 2008 года) «Нейрохимические механиз мы формирования адаптивных и патологических состояний мозга», с. 143.

4. Маликова Л. А., Федотова И. Б., Сурина Н.М., Клодт П. М., Наркевич В. Б., Кудрин В. С., Полетаева И. И., Раевский К. С. Противосудорожный эффект леветирацетама сопровождается изменением метаболиз ма дофамина в мозге крыс линии Крушинского–Молодкиной // Сборник тезисов конференции с междуна родным участием Санкт-Петербург–Колтуши (10–12 сентября 2008 года) «Нейрохимические механизмы формирования адаптивных и патологических состояний мозга», с. 84.

5. Сурина Н.М., Федотова И. Б., Полетаева И. И., Маликова Л. А., Раевский К.С. Сравнительная харак теристика влияния некоторых структурных аналогов пирролидона на каталепсию, наступающую у крыс ли нии КМ после аудиогенного судорожного припадка // Сборник тезисов «Четвертый Международный Меж дисциплинарный Конгресс. Нейронаука для медицины и психологии», Макспресс, Москва, 2008, с. 290-291.

6. Маликова Л. А., Федотова И. Б., Сурина Н.М., Клодт П. М., Наркевич В. Б., Кудрин В. С., Полетаева И. И., Раевский К. С. Нейротрансмиттеры мозга в механизме действия нового противоэпилептического средства леветирацетама // Сборник тезисов «Четвертый Международный Междисциплинарный Конгресс.

Нейронаука для медицины и психологии», Макспресс, Москва, 2008, с. 192.

7. Сурина Н.М. Взаимосвязь параметров аудиогенного судорожного припадка с последующим каталеп тическим состоянием // Сборник тезисов 11 конференции молодых ученых (10-11 октября 2007) института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН и Московского государственного университета им.

М.В. Ломоносова, Москва, 2007, с. 11.

8. Сурина Н.М. Исследование «щипковой» каталепсии у крыс различных генотипов // Сборник тезисов международной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов-2008», секция «Биоло гия», Москва, 2008, с. 176-177.

9. Сурина Н.М., Федотова И.Б., Полетаева И.И. Некоторые особенности развития каталептических со стояний у крыс // Сборник тезисов докладов шестого Сибирского физиологического съезда 25-27 июня 2008, Барнаул, т.1, с. 59.

10. Сурина Н.М. Выраженность «щипковой» каталепсии у крыс с различной степенью предрасполо женности к аудиогенной эпилепсии // Сборник тезисов 12 конференции молодых ученых (8-9 октября 2008) по физиологии высшей нервной деятельности и нейрофизиологии института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН, Москва, 2008, с. 57-58.

11. Сурина Н.М., Федотова И.Б., Полетаева И.И. Фармакологическое разобщение аудиогенных судорог и «аудиогенной» каталепсии // Сборник тезисов 5 Всероссийской с международным участием школы конференции по физиологии мышц и мышечной деятельности 2-5 февраля 2009, с. 53.

12. Сурина Н.М. Сравнительная характеристика аудиогенной чувствительности и предрасположенно сти к «аудиогенной» каталепсии в онтогенезе крыс линии КМ и Вистар // Сборник тезисов международной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов-2009», секция «Биология», Москва, 2009, с. 220.

13. Сурина Н.М. Сравнительная характеристика влияния леветирацетама на аудиогенный судорожный припадок и постиктальную каталепсию у крыс линии КМ, сублинии «4» и Вистар // Сборник тезисов Всероссийской медико-биологической конференции молодых исследователей «Фундаментальная наука и клиническая медицина», Санкт-Петербург, 2009, с. 353-354.

14. Сурина Н.М. Межлинейные и возрастные различия в уровне тревожности у крыс линий КМ и Вис тар в тесте приподнятого крестообразного лабиринта // Сборник тезисов 12 Всероссийской медико биологической конференции молодых исследователей «Фундаментальная наука и клиническая медицина», Санкт-Петербург, 2009, с. 354-355.

15. Сурина Н.М., Федотова И.Б., Полетаева И.И. Развитие аудиогенной чувствительности и предраспо ложенности к «аудиогенным» каталептическим реакциям в онтогенезе крыс линии КМ и Вистар // Сборник тезисов «5-й Международный Междисциплинарный Конгресс. Нейронаука для медицины и психологии», Макспресс, Москва, 2009, с. 217-218.

16. Сурина Н.М., Полетаева И.И., Федотова И.Б. Роль генотипа в проявлении каталептических состоя ний разного генеза у крыс // Сборник тезисов съезда генетиков и селекционеров, посвященного 200-летию со дня рождения Ч. Дарвина (21-28 июня 2009 г), с. 134.

17. Сурина Н.М., Федотова И.Б., Полетаева И.И. К вопросу о взаимосвязи между аудиогенной эпилеп сией и аудиогенными каталептическими реакциями // Сборник тезисов 3 международной научно практической конференции «Актуальные проблемы биологии, нанотехнологий и медицины», (1-4 октября 2009г), Ростов-на-Дону, 2009, с. 220.

18. Сурина Н.М. Исследование каталептических состояний различного генеза и их взаимосвязи с ау диогенной эпилепсией // Сборник тезисов 13 конференции молодых ученых (14-16 октября 2009) по физио логии высшей нервной деятельности и нейрофизиологии института высшей нервной деятельности и нейро физиологии РАН, Москва, 2008, с. 34.

19. Сурина Н.М., Федотова И.Б., Маликова Л.А., Клодт П.М., Наркевич В.Б., Полетаева И.И., Раевский К.С. Действие леветирацетама на аудиогенный судорожный припадок и постиктальную каталепсию крыс линии Крушинского-Молодкиной: поведение, нейрохимический и биохимический аспекты // Сборник тези сов 7 Всероссийской конференции с международным участием, посвященной 160-летию со дня рождения И.П. Павлова (29 сентября-2 октября 2009) «Механизмы функционирования висцеральных систем», Санкт Петербург, 2009, с. 411.

20. Surina N.M., Fedotova I.B., Poletaeva I.I. Interconnection between audiogenic epilepsy and audiogenic cataleptic states, attempt of analysis // Activitas Nervosa Superior, v. 51, issue 1-2, 96, Praha, 2009.

21. Сурина Н.М. Аудиогенная постиктальная каталепсия крыс линии КМ как модель кататонии // Сборник тезисов международной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов 2010», секция «Биология», Москва, 2010, с. 243-244.

22. Федотова И.Б., Сурина Н.М., Калинина Т.С., Волкова А.В., Полетаева И.И. Тревожность и предрас положенность к аудиогенной эпилепсии, тестированные у крыс разного генотипа // Сборник тезисов «Шес той Международный Междисциплинарный Конгресс. Нейронаука для медицины и психологии», Макспресс, Москва, 2010, с. 294-295.

23. Сурина Н.М., Федотова И.Б., Полетаева И.И. Онтогенетическое исследование аудиогенных ката лептических реакций // Тезисы докладов 21 съезда физиологического общества имени И.П. Павлова, Калуга, 2010, с. 586-587.

24. Сурина Н.М., Полетаева И.И., Федотова И.Б. Каталептические реакции и их взаимосвязь с аудио генной эпилепсией // Тезисы докладов Всероссийской молодежной школы «Нейротехнологии 2010. Биоэко номика, основанная на знаниях: политика инновационного пути развития биотехнологии», Бекасово, 2010, с.

27-28.

25. Федотова И.Б., Сурина Н.М., Полетаева И.И., Маликова Л.А., Раевский К.С. Интенсивность аудио генной эпилепсии и последующей каталепсии: фармакологическое исследование // Тезисы докладов 5 Меж дународной конференции «Биологические основы индивидуальной чувствительности к психотропным сред ствам», Москва, 2010, с. 89.

26. Сурина Н.М., Полетаева И.И., Федотова И.Б. Анализ эффектов дизоцилпина на показатели аудио генной эпилепсии и каталепсии крыс линии КМ // Тезисы докладов Всероссийской конференции с между народным участием, посвященной 85-летию со дня основания Института физиологии им. И.П. Павлова РАН, Санкт-Петербург-Колтуши, 2010, с. 279.

Работа поддержана РФФИ (грант № 07-04-01287и № 09-04-00481-а) и РГНФ (грант № 06-06351а), а также программой У.М.Н.И.К.



Pages:   || 2 |
 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.