авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ  БИБЛИОТЕКА

АВТОРЕФЕРАТЫ КАНДИДАТСКИХ, ДОКТОРСКИХ ДИССЕРТАЦИЙ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 ||

Роль мягкой силы во внешней политике сша

-- [ Страница 2 ] --

Во втором параграфе первой главы проведен анализ терминологического аппарата диссертации, т.к. исследование базируется на специфическом терминологическом фундаменте, учитывая особенности и расхождения в трактовке понятий представителями отечественных и зарубежных политологических школ. Понятийный «каркас» исследования строится на таких ключевых терминах, как т.н. «жесткая», «мягкая» и «умная» сила» (имея в виду условную классификацию сегментов американского внешнеполитического могущества);

культура и культурные продукты как инструмент внешней политики США и компонент арсенала «мягкой силы» (интерес для исследования представляет не этнологическая или антропологическая концепция культуры, а социально-политический аспект);

«американская культура», разделяющаяся на две основные составляющие: т.н. высокую и массовую культуру;

«идеология», «внешняя культурная политика», «культурная дипломатия», «публичная дипломатия» (как система взглядов стратегического характера, направленная на формирование позитивного имиджа страны за рубежом, посредством реализации многоуровневой информационно-пропагандистской политики);

«пропаганда»;

«информационная война»;

«информационно психологическая война»;

культурная безопасность;

«информационная безопасность»;

сеть и принцип сетецентрического управления, мультикультурализм;

«культурные войны» и т.д.

Там же.

Аттали Ж. Понятие «нация» станет отзвуком былых реалий // Россия в глобальной политике. № 2, Март Апрель 2007. http://www.globalaffairs.ru/number/n_8387.

В третьем параграфе главы особое внимание уделено анализу истории формирования культурной политики внутри США (исходя из укоренившегося в научном сообществе представления о культурном компоненте как о стержне категории «мягкая сила»). Это позволяет выявить предпосылки и основу развития отдельных направлений внешней культурной стратегии государства в ретроспективе. Внутренние культурные предпосылки определяют содержание ценностей, транслируемых вовне.

В четвертом параграфе автор, мыслящий внешнюю культурную политику одним из магистральных направлений реализации американской политики «мягкой силы», анализирует историю формирования внешней культурной политики США как компонента их «мягкой силы».

Вторая глава посвящена исследованию эволюции основных официальных институтов и инструментов реализации «мягкой силы» во внешнеполитическом арсенале США. Под официальным механизмом подразумевается, прежде всего, государственное регулирование культурной сферы внешней политики (например, через структуры Госдепартамента США). Но вместе с тем здесь имеются в виду и негосударственные рычаги управления и финансирования культуры, т.к. в Соединенных Штатах сфера культуры по большей части поддерживается и управляется негосударственными инструментами – частными филантропическими фондами и спонсорскими организациями.

Институционально официальное направление на протяжении второй половины ХХ века претерпевало существенные метаморфозы вследствие реформирования системы госуправления пропагандой и внешней культурной политикой. Сегодня основным правительственным институтом, уполномоченным проводить внешнюю культурную и образовательную политику США, остается Бюро по делам образования и культуры Госдепартамента. Однако это не монопольная компетенция Госдепартамента, так как Агентство США по международному развитию принимает участие в администрировании программ для представителей развивающихся стран.

При этом важно иметь в виду, что часть программ, как в период «холодной войны», так и в настоящее находится в ведении ЦРУ.

Вместе с тем официальные каналы реализации публичной дипломатии на современном этапе гораздо менее сильные и эффективные, чем во времена «холодной войны». Упразднение ЮСИА в 1999 г. и передача его функций Государственному департаменту обозначила, по мнению американских экспертов, фактический конец «золотой эры» американской пропаганды, публичной дипломатии и ее составляющей – культурной дипломатии.

Однако, несмотря на многочисленные реорганизации, институты управления внешнеполитической пропагандой США и культурной дипломатией, продолжают функционировать, являясь действенным средством обеспечения национальных интересов и формирования мирового общественного мнения.

В первом параграфе второй главы анализируется работа официальных институтов США, обладающих полномочиями использования культурно-информационных инструментов, обеспечивающих решение внешнеполитических задач, рассматривается деятельность Бюро по делам образования и культуры Государственного департамента США.

Второй параграф посвящен истории Информационного агентства США (ЮСИА) как инструменту американской публичной дипломатии, Значимость ЮСИА для международной политики США, особенно в период «холодной войны», трудно переоценить. Поэтому, несмотря фактическую ликвидацию ведомства в 1999 г., целесообразно подробно остановиться на анализе его работы как одного из наиболее эффективных каналов осуществления внешней культурной и информационно-пропагандистской политики американского правительства за всю историю существования этого государства. Согласно распространенному мнению, именно благодаря эффективной деятельности ЮСИА СССР потерпел поражение в «холодной войне», прежде всего на идеологическом уровне, в сфере пропаганды и публичной дипломатии.

Созданное в 1953 г. внешнеполитическое пропагандистское ведомство выполняло задачу по деятельности в сфере идеологии и пропаганды, по координации усилий в этих областях всех американских правительственных учреждений. В задачи Агентства входило также распространение за рубежом информации о США и информирование правительства страны о восприятии там имиджа Соединенных Штатов. Привлечение ЮСИА к непосредственному участию в процессе формирования внешнеполитического курса привело к координации пропагандистской деятельности с внешнеполитическими акциями, а также к разработке более гибких средств и методов информационного и психологического воздействия на другие страны.

ЮСИА осуществляла непосредственное руководство одним из ключевых компонентов внешней культурной и образовательной политики – правительственными программами по обменам в области образования и культуры.

Несмотря на многочисленные реорганизации, органы управления внешнеполитической пропагандой США, а вместе с тем и публичной дипломатией, внешней культурной политикой и культурной дипломатией, продолжают функционировать, являясь действенным механизмом реализации американского внешнеполитического курса.

В третьем параграфе анализируется деятельность филантропических фондов в США как официального канала реализации внешней культурно информационной политики и одного из важнейших политико-экономических рычагов управления, в том числе глобальными процессами.

Институт филантропических фондов – финансовый фундамент «мягкой силы» США, обеспечивающий основные материальные ресурсы для проведения внешней культурно-информационной политики. Кроме того, фонды стали одним из важнейших политико-экономических рычагов работы глобальной элиты на территории США. Это «возникшая в начале ХХ века сеть специально созданных учреждений, в которой сконцентрированы миллиардные средства, до определенной степени освобожденные от выполнения чисто экономических функций и основное направление деятельности которой нацелено на оказание как политического, так и экономического воздействия». Выделяются три главных направления, по которым действуют основные американские филантропические фонды: разработка целей и направлений внешнеполитического курса США на современном историческом этапе, а также стратегии и тактики для их достижения в будущем;

идеологическое обоснование и социально-экономическое оправдание поставленных задач, а также их пропаганда в качестве целей, отвечающих интересам американского народа;

подготовка, отбор и расстановка собственных и зарубежных кадров для практического осуществления глобальной политики США. Фонды стали базой разветвленной сети научно-образовательных учреждений и исследовательских центров (особенно в сфере изучения международных отношений), совместно финансируемых, управляемых и определяющих условия и соответствующие рамки для определения долгосрочного внешнеполитического курса США на мировой арене90. Через эти организации элиты получили возможность формировать идеи и обеспечивать свою социальную гегемонию посредством производства и контроля над знаниями. Но главное – фонды явились локомотивами продвижения идеологии «глобализма».

Третья глава посвящена исследованию неофициальных механизмов реализации внешней культурно-информационной политики США. Наиболее значимые средства её реализации – голливудский кинематограф, СМИ, прежде всего телевидение, музыкальная индустрия, молодежные субкультуры, «питающие» массовую культуру. Зачастую незаслуженно игнорируемое воздействие на уровне массовой культуры гораздо более эффективно, нежели рычаги официального политического или экономического влияния. Именно поп-культура создала привлекательный образ Америки в мире, обеспечив дополнительные возможности реализации как политико-экономических интересов государства, так и интересов американского бизнеса.

В первом параграфе третьей главы рассматриваются сетевые структуры глобального управления при помощи методов «мягкой силы», внимание акцентируется на ключевом элементе истории оформления американской государственности и стержне политической системы США – масонстве. Этот феномен представляет собой крайне важный неотъемлемый политический, социокультурный и экономический атрибут истории Соединённых Штатов, своего рода стержень американской Шолудько А.Н., Архангельский А.В. США: экономика, наука и культура во внешней политике, М.:

«Уникум-Центр», 2000, с. Филимонов Г.Ю. «Мягкая сила» культурной дипломатии США: Монография. – М.:РУДН, 2010, С. 125.

государственности, правящей элиты и, соответственно, конфигурации современной политико-экономической системы США. Отмечая этот базовый элемент американской политической действительности, целесообразно рассматривать его в привязке к процессу разработки, принятия и реализации внешнеполитических решений, в том числе касающихся прямого или косвенного использования инструментов «мягкой силы». Более того, упомянутый феномен является стержнем формировавшегося всю вторую половину XX в. западного механизма глобального управления со штаб квартирой в США, неформальные структуры которого, как показала история, проявляли наибольший интерес к разработке технологий непрямого управления.

Политические элиты государств, имеющих планетарные притязания на лидерство, всегда стремились создать универсальную модель управления, которая бы упорядочивала их властную структуру и сделала её эффективной.

Причём какие бы формы модель ни принимала, она всегда носила толпо элитарный характер. Так, американо-европейский капитал, представленный семьями Ротшильдов, Морганов, Рокфеллеров, Варбургов и др. поставил своей целью «создать мировую систему финансового контроля, сосредоточенную в частных руках и способной влиять на политическую систему каждой страны и экономику мира в целом». Предполагалось, что эта система «будет совершенно феодально управляться центральными банками мира, действующими в соответствии с тайными соглашениями, заключенными на часто проводимых личных встречах и совещаниях»91.

В конце ХХ – начале ХХI вв. на арену истории вышел новый субъект – т.н. глобальный управляющий класс, представленный группами влияния в составе руководителей крупных транснациональных корпораций, бывших и нынешних глав государств и членов правительств, руководства силовых структур, авторитетных представителей экспертного сообщества, а также сферы культуры – продуцирующих образы, формирующие благоприятный масскультурный климат – площадку для эффективной реализации мировой элитой глобальных политических, финансово-экономических и военных задач.

По результатам исследования внешней политики США в представленном контексте целесообразно констатировать, что основные современные глобальные акторы – не государства, а устойчивые сетевые структуры (одно из главных исключений – КНР). С точки зрения анализа ключевых решений, принимавшихся Соединенными Штатами во второй половине ХХ в., продиктованных, прежде всего, финансовыми и экономическими (сырьевыми) устремлениями англо-американского капитала, имеются основания рассматривать США не как государство, а в качестве кластера – зоны деятельности ТНК и финансово-информационных структур.

Quigley С. Tragedy and Hope: A History of the World in Our Time. - N. Y.: Macmillan, 1966. P. 324.

Мы становимся свидетелями перехода от управления в интересах государств-наций к управлению в интересах глобальных сетевых структур. В современных международных отношениях «мягкая сила» представляет собой не только пропаганду, она скорее уникальный исторический феномен, обладающий средствами убеждения на глобальном уровне.

Идеологическую базу для этого политического поведения составил неолиберализм, проповедующий принцип свободной торговли, открывающий национальные границы для сбыта товаров и услуг современных корпораций. Это обстоятельство стимулирует развитие принципиально новых форм тайной внешней политики, существенно отличающихся от тайной политики прошлого. Корпоратократия в отличие от государственно-монополитической буржуазии одновременно приобретает наднациональное и инфра-национальное измерения, что неизбежно порождает антагонизм и противоборство между национальной бюрократией государств и глобальным управляющим классом.

Основные институты и «опорные пункты» западного механизма глобального управления – Совет по международным отношениям (США) и Королевский институт международных дел (Великобритания), сыгравшие значительную роль в осмыслении развитии и трансатлантических связей. В деятельности СМО можно проследить ступени развития доктрины глобализма. Уже в 1960-1970-е годы пробиваются на поверхность всходы целенаправленной работы в течение всего XX в. по консолидации и созданию наднациональных механизмов контроля над общемировым развитием, Первыми продуктами «конструкторской» работы стали международные политические и финансовые учреждения – Лига Наций (1919-1920 гг.) и Банк международных расчётов (1930 г.) Поддержка в реализации инициатив глобального строительства осуществлялась Тавистокским институтом человеческих отношений, Стэнфордским исследовательским институтом (в частности, Стэнфордским центром передовых исследований в области бихевиоральных наук), Институтом социальных отношений, а также самым широким спектром исследовательских организаций, «фабрик мысли», фондов, и НПО, специализирующихся на социальной инженерии и прикладной социальной психиатрии.

Помимо создания ООН, призванной после Второй мировой войны осуществлять политическое и экономическое регулирование планетарными процессами, в августе 1948 г. был создан Всемирный совет церквей – результат длительной работы по консолидации международного экуменического движения, во главе которого стояли Рокфеллеры.

Бильдербергский клуб – один из наиболее известных закрытых форматов предметного общения мировой элиты. В ряду самых известных политико-экономических проектов этой группы – объединение Европы и реанимация её роли в международных делах и последовавшее поэтапное формирование Евросоюза. Еще одна иллюстрация влияния Бильдербергского клуба на мировую политику – военная операция НАТО против Югославии, на территории которой правящая элита Европы и США преследовала собственные экономические цели. Среди наиболее значимых проектов «Бильдерберга» в сфере производства продуктов «мягкой силы» – вышеупомянутый Тавистокский институт и его детища.

Созданный в 1946 г. при финансовой поддержке Фонда Рокфеллера и превратившийся в крупнейшего производителя технологий в области социальной инженерии, группового и организационного поведения, институт получил всеобщее признание благодаря проектам культурно информационного моделирования и формирования общества, прежде всего посредством воздействия на молодежную среду (через использование СМИ, преимущественно телевидения, как информационного оружия). По распространенной версии93, такими методами создавались масскультурные идолы (самый известный проект – «Битлз», в создании которого принял участие неомарксист из Франкфуртской школы Т.Адорно), искусственно рождались новые субкультуры, фабриковалась ментальная среда новых поколений. Таким образом, социальная инженерия – одно из наиболее успешных направлений аппликации американской «мягкой силы».

Основав в 1968 г., на базе СМО еще один неформальный институт глобального управления – Римский клуб, Д. Рокфеллер на заседании Бильдербергского клуба в 1972 г. предлагает интегрировать Японию в существующую систему международных отношений путём создания Трёхсторонней комиссии (образована в 1973 г.). Будучи частной организацией, комиссия заложила основы новой глобальной стратегии – паутины взаимных связей представителей международных элит (многие из которых являлись деловыми партнерами Рокфеллеров), чей объединенный финансовый, экономический и политический вес был беспрецедентным.

Трехсторонняя группа заложила фундамент того, что к 1990–м годам получило название «глобализация»94. В 2011 г. комиссия отдельно обсудила проблемы адаптации трёх макрорегионов к глобальным изменениям в области «мягкой силы»*.

Запад получал стратегически важный металл хром в основном из Заира, однако в мае 1997 г. после свержения режима Ж. Д. Мабуту хромовые поставки оказались под угрозой. На территории же Косово (вместе с Албанией) находится до 90% разведанных европейских запасов этого сырья, стоимость доставки которого к европейским потребителям в 10 раз ниже, чем из Заира. Провозглашение независимости Косова 17 февраля 2008 г. поставило финальную точку в борьбе членов клуба за ресурсы края.

См. Эстулин Д. Секреты Бильдербергского клуба. - М.: Поппури, 2009. С. 19.;

Коулмэн Дж. Комитет трёхсот. - М.: Витязь, 2011. С. 66.

У.Ф.Энгдаль выделяет заслуги сотрудника тавистокской «фабрики мысли» доктора психологии Ф.Эмери, предложившего использовать СМИ в качестве инструмента для дестабилизации национальных государств.

В своих исследованиях Ф.Эмери обратил внимание на удивительное поведение толпы во время рок концертов. Эмери был убежден, что таким поведением можно манипулировать в целях национальной обороны, и написал об этом работу под названием «Следующие 30 лет: принципы, методы, ожидания».

Engdahl W.F. Seeds of Destruction. The Hidden Agenda of GMO. Centre for Research on Globalization Publishing, 2007. P. 36.

* Основные докладчики: Дж. Най, профессор Гарвардского университета, председатель группы Северной Америки;

Д. Рубинштейн, председатель «Carlyle Group»;

Х. Солана, бывший Верховный представитель ЕС Аспекты политики «мягкой силы» проявляются в контексте американского моделирования системы глобального управления в такой же мере, как они свойственны внешней политике США. В процессе взаимодействия наднациональных элит для реализации текущих задач глобальной повестки дня используется весь арсенал инструментов: военно политических, финансово-экономических, дипломатических. Однако, как показывает история формирования могущественного транснационального капитала с центром в США, определяющего тональность международной повестки дня, перечисленные факторы во многом основываются на культурном, информационном и научно-образовательном лидерстве США в международных отношениях. Для американского сегмента транснациональной элиты «мягкая сила» США предстаёт действенным орудием трансляции своего влияния на внешний мир, что, помимо властных дивидендов, приносит и значительную прибыль, поскольку культура, (особенно масскультура) в ХХ веке стала дорогостоящим товаром.

Во втором параграфе третьей главы анализируются финансово экономические факторы «мягкой силы» внешней политики США и глобального управления. Комплексное понимание американской «мягкой силы» невозможно без фундаментальной оценки её экономического базиса, движущих сил заокеанской экспансии США – транснациональных банков и промышленных конгломератов. Многочисленные исторические события подтверждают, что манипуляция с помощью финансовых и экономических инструментов невозможна без информационного, в более широком смысле – культурного сопровождения. Так, к примеру, растущие «мыльные пузыри»

на рынках недвижимости или в других сегментах экономики, используемые (после их коллапса) транснациональными банками для кризисного управления американской и как следствие мировой экономикой, образуются с помощью массированного воздействия СМИ, как внутри Америки, так и за её рубежами.

Кроме того, «мягкие» инструменты оказывают внешнее коммуникационное влияние для амортизации негативного международного резонанса, вызванного чередой экономических кризисов, сгенерированных на территории США. Именно здесь термин «неофициальная культурная политика» приобретает новое звучание и актуальность как один из наиболее эффективных ресурсов американской «мягкой силы».

Путь к политическому могуществу глобальной корпоратократии на протяжении второй половины XIX-XX вв. с «портом приписки» в США прокладывался сквозь череду управляемых экономических кризисов и валютно-кредитных манипуляций (с помощью инфляции), способствующих монополизации мирового хозяйства и постепенному демонтажу регулирующей роли национальных государств в экономике и других сферах общественных отношений. Инструмент – печатание бумажных денег во всё по общей внешней политике и политике безопасности;

Ян Жимиан, президент Шанхайского института международных исследований.

более возрастающих количествах. Бумажные деньги, распространившиеся повсеместно с созданием Федеральной резервной системы США (уникальной фактически частной организацией, управляющей национальной и мировой экономикой), превращают инфляцию, вызванную «увеличением денежной массы, находящейся в обращении»95, в действенное орудие международной политики.

Устойчивость долларо-центричного мира основывается на политике бреттон-вудских институтов глобального управления – МВФ и Всемирного банка, направляющих масштабные валютные потоки в тот или иной регион, провоцируя рост внешней задолженности государств, что, в конечном счёте, вынуждает их проводить проамериканскую внешнюю политику в ущерб собственным национальным интересам (под влиянием МВФ и МБРР страны Латинской Америки увеличили внешние заимствования в четыре раза – с до 315 млрд. долл. за период с 1975 по 1982 г.).

Ввиду того, что дешевый доллар становится тяжким бременем для развивающихся стран, государственные перевороты в Тунисе, Египте, Йемене и Ливии – упреждающий удар Соединённых Штатов по элитам Ближнего Востока и Северной Африки, направленный на продление гегемонии американской валюты (именно мусульманские страны, экспортирующие энергоресурсы, концентрируют у себя преобладающее количество долларов). Наполняя долларами арабские государства, Америка усиливает тем самым инфляционную нагрузку на эти экономики, провоцируя значительные политические трудности. Война в Ливии, сократившая предложение нефти на мировом рынке в краткосрочной и долгосрочной перспективах, – могущественный фактор, ускоряющий политические изменения в арабских странах.

В третьем параграфе третьей главы в свете эволюции методов и средств в американском арсенале «мягкой силы» анализируются инновационные механизмы непрямого политтехнологического управления как компонента «мягкой силы» США. Эти технологии содействуют возможности организовать и провести государственный переворот в какой либо стране дистанционно, посредством передачи информации через социальные сети и интернет-блоги. Формируя посредством этих каналов либерально-демократическую культурную среду, американские социальные сети и СМИ открывают путь к смене неугодных режимов в невиданных ранее масштабах.

По сути изменяется не только методика государственного переворота, но и модель глобального управления, приобретающая косвенный, более гибкий и согласованный с другими участниками международного общения характер. Возросшая роль информации в жизни современного человека, разгоняющей маховик исторического процесса, форсирует создание глобального сетевого общества, оторванного от традиций и национальных Терк Д., Рубино Д. Крах доллара и как извлечь из него выгоду/ Пер. с англ. И. Соколова. – М.: АСТ, 2006.

С. 89.

культур. Речь идёт о новом инструменте социальной инженерии, создающем неведомые ранее модели принятия решений, изменяя когнитивный базис современного человека.

Интернет, будучи планетарной информационной магистралью, представляет собой уже не только канал для торговли и развлечений: «он оказывает решающее влияние на современные конфликты, не только в области шпионажа и военных действий, но и в определении того, какая информация доходит до людей по всему миру»96. Острие этой информационной политики – социальные сети «Facebook» и «Twitter», а также ресурсы типа «WikiLeaks», транслирующие американскую «мягкую силу», становятся инструментами революционной борьбы и государственных переворотов в интересующих США странах. Могущество сетевых ресурсов подкрепляется их союзами с крупнейшими СМИ Европы и США, тиражирующими антиправительственные материалы.

Применительно к внешнеполитическим информационным операциям социальные сети синхронизируют массовые антиправительственные выступления, основанные на принципах ненасильственного сопротивления – еще одном методе «мягкой силы» США, который успешно использовался для смены власти в Сербии в 2000 г. («бульдозерная революция»), в Грузии («революция роз» 2003 г.), на Украине («оранжевая революция» 2004 г.) в Ливане («кедровая революция» 2005 г., приведшая к выводу сирийских войск из страны) и в Киргизии в 2005 г., («тюльпановая революция», повторно проведенная в 2010 г. для смещения К. Бакиева), Тунисе (январь 2011 г.) и Египте (февраль 2011). Ненасильственным сопротивлением также были охвачены Алжир (2010-2011), Йемен (2011), Сирия, Бахрейн, Иордания и Ливия. Это иллюстрирует поэтапное решение задачи Соединённых Штатов:

перестроить Большой Ближний Восток, предоставив проамериканским элитам новую легитимность, необходимую в условиях ослабления глобальных позиций доллара.

В четвертом параграфе этой главы рассматривается Голливудский кинематограф как один из важных и эффективно действующих инструментов неофициальной внешней культурной политики США. Это главный культурный продукт, идеологическое орудие, один из символов современной Америки, средство формирования имиджа этого государства на мировой арене и основной элемент в системе обеспечения глобального культурного присутствия США. Как «самый могущественный промоутер и экспортер Markoff J. Cyberwar. With New Software, Iranians And Others Outwit Net Censors // The New York Times.

http://query.nytimes.com/gst/fullpage.html?res=9C00EFDC1338F932A35756C0A96F9C8B63&ref=cyberwar.

Ещё в середине ХХ в. Ф.Эмери разработал концепцию, в рамках которой социальные сети (хотя тогда они существовали только в умах теоретиков) могут эффективно участвовать в смене политических режимов. Впервые идеи Эмери были «опробованы оперативниками разведки США и НАТО при успешной дестабилизации Франции Ш. де Голля во время студенческих протестов в мае 1968 года». Engdahl F. A Century of War: Anglo-American Oil Politics and the New World Order. - London: Pluto, 2004. Р. 274.

визуальных символов»98 США голливудский кинематограф оказывает серьезное влияние на формирование и реализацию внутренней и внешней культурной политики и жизнь американского общества в целом.

Голливудские фильмы занимают до 50% демонстрационного времени в странах мира.99 Американское кино оказалось одним из наиболее эффективных орудий в арсенале Америки, при помощи которого в существенной степени американцы сумели одержать верх в «холодной войне».

Пятый параграф посвящен анализу роли таких масскультурных компонентов, как музыкальная индустрия и молодежные субкультуры в обеспечении глобального культурного доминирования США.

Музыка, шоу-бизнес и субкультуры, «питающие» массовую коммерческую культуру – одни из основных наиболее прибыльных статей американского культурного экспорта, а также эффективный инструмент распространения общемирового культурного влияния США, а значит и американской силы в целом, в чем, по сути, состоит задача внешней культурной политики США.

В шестом параграфе третьей главы автор приходит к выводу о том, что существовавшие в истории концепции формирования мультикультикультурного общества и американской идентичности правомерно именовать предтечами политтехнологий непрямого управления региональными и глобальными процессами с использованием методики «мягкой силы». Это важно понимать, т.к. внутренние социокультурные реалии Соединенных Штатов во многом определяли и продолжают влиять на содержание культурных ценностей и культурной продукции США, а соответственно и «начинку» экспорта американской массовой культуры.

Для понимания аргументов сторонников искусственного конструирования мультикультурного социума как продукта политических решений, полезным для результатов исследования явилась апелляция к феномену «культурных войн». Последние десятилетия XX века в США были отмечены очередным всплеском «культурных войн», в центре которых стояли такие понятия как национальный канон и традиция, проблема соотношения единства/разнообразия/различия в американской культуре, «революция идентичностей», наконец, мультикультура, или культурная многосоставность, что легли в основу понятия «общества и культуры разнообразия» — социокультурного комплекса, посредством которого Америка представляет себя в последние десятилетия, то есть модели, в очередной раз, выводящей на первый план центробежные и гетерогенные тенденции в развитии национальной культуры 100.

Най Дж. С. Гибкая власть. Как добиться успеха в мировой политике, Новосибирск/Москва, Фонд социо прогностических исследований «Тренды», 2006, - С. 81.

Ширяев Б.А. Внешняя политика США, Издательство С.-Петербургского университета, 2007, - С. 253.

Тлостанова М. В. Проблема мультикультурализма и литература США конца XX века.

http://www.dissercat.com/content/problema-multikulturalizma-i-literatura-ssha-kontsa-xx-veka.

Существовавшие в США (так называемый «плавильный котел», «томатный суп», «салат») и Европе (мультикультурализм) концепции построения мультикультурного социума можно считать моделями социокультурной парадигмы глобализации. Будучи продуктом теоретиков неомарксизма из Франкфуртской школы, произведенным «под заказ»

атлантических элит и спущенным к массам решением «сверху», мультикультурализм стал «другой крайностью фашизма». Однако если для США и Канады высокие иммигрантские потоки – историческая форма существования, то для европейских стран – неминуемый крах национального государства, вызванный постепенным размыванием численности государствообразующих народов. 2011 г. красноречиво ознаменовал крах политики мультикультурализма в Европе, признанный на официальном уровне, что связано с чрезмерной ослабленностью Старого света, утратившего потенциал экономической и социокультурной сопротивляемости собственноручно взрощенной проблеме – результату целенаправленного поощрения иммиграционных потоков.

Как для европейского, так и для американского общества приоритетом становится диаспоральность и этничность, нежели наднациональные мировоззренческие категории и политические установки. Стремление к сохранению уникальных традиций, социокультурных и этноконфессиональных особенностей народов, а также государственного суверенитета рождается как естественная реакция социума на многоуровневую унификацию, искусственное «размывание» границ и замену государственно (национально) ориентированной модели социально экономического развития на суррогатную идеологию универсализма.

Таким образом, на основании информации, изложенной в диссертации, есть причина рассматривать динамику происходящих в Европе и Северной Америке социокультурных процессов не в последнюю очередь как результат политических решений по привлечению дешёвой рабочей силы и «освежения крови» экономического организма государств за счет миграционных потоков с одной стороны, а с другой – как продукт политических проектов – социальных экспериментов по искусственному формированию мультикультурной общности народов с идеологической наднациональной доминантой. Со временем упадок государствообразующих народов, ставший возможным благодаря аппликации идеологии мультикультурализма, будет форсировать «децентрализацию государств».

В четвертой главе анализируются место и роль «мягкой силы» во внешней политике СССР и России, проводится сравнительный анализ использования инструментов «мягкой силы» СССР/Россией и США. Автор поднимает проблему необходимости разработки стратегии национальной культурной безопасности России, предлагая свое видение её концептуальных основ, призванных обеспечить условия для формирования отечественных потенциалов «мягкой силы» на основе имеющегося многоуровневого исторического опыта.

В заключении представлены основные выводы исследования, обобщены его важнейшие результаты, выделены актуальные аспекты поставленной проблемы, требующие дальнейшего изучения.

Междисциплинарная эмпирическая и теоретическая основа работы оставляют пространство для дискуссии и анализа современного механизма реализации внешней политики США в гуманитарной сфере, особенно в плане культурно-информационных инструментов обеспечения глобального лидерства США.

1. Внешняя политика США второй половины XX века – первого десятилетия XXI столетия иллюстрирует эволюцию подходов американского руководства в сторону заметного возрастания роли невоенных факторов силы в арсенале внешнеполитических инструментов. Несмотря на приоритет военной силы в качестве основного аргумента США в решении вопросов глобальной повестки дня, к середине XX века для американских стратегов стала очевидной невозможность эффективного воздействовия на систему международных отношений и достижения долгосрочных политических и экономических результатов без формирования благоприятного культурно информационного пространства.

2. Решение поставленных перед исследователем задач выражается в результатах анализа истории внешней культурной политики США, которые убедительно подтверждают, что культурный фактор – ключевой аспект содержательной категории «мягкая сила», включающей систему компонентов, главные из которых были изучены в ходе проведенной работы.

При этом целесообразно именовать упомянутый аспект внешнеполитического влияния США культурно-информационным направлением внешней политики, имея в виду комплексное сочетание культурных инструментов с информационно-пропагандистскими, образовательными, политтехнологическими и другими опциями в арсенале средств непрямого управления глобальными процессами из Вашингтона и обеспечения Соединенными Штатами своих национальных интересов в их специфическом доктринальном понимании.

Таким образом, «мягкая сила» США – это комплексное символическое наименование системы методов и средств, базирующейся на эффективной имиджевой стратегии производства привлекательных образов посредством реализации государством публичной и культурной дипломатии, внешней культурной, образовательной, информационной политики, пропаганды, политических технологий во всемирном масштабе посредством СМИ (прежде всего, их инновационных компонентов). Этот механизм реализуется через официальные и неофициальные каналы, формируя позитивный имидж страны, а также выверенный в нужном истеблишменту ключе алгоритм восприятия информации как гражданами США, так иностранной аудиторией путем согласованных действий госаппарата и корпоратократии, конструирующих «матричное» информационное пространство.

3. История формирования потенциалов «мягкой силы» США в 1945 2012 гг. показывает, что отношение американского политического истеблишмента к культуре как инструменту внешнеполитического влияния и компонента «мягкой силы» не было однозначным и зависело от внешних факторов, исторических обстоятельств, ценностно-политических установок властвующих элит. За рассмотренный период нередко значимость этого фактора игнорировалась американским руководством, что приводило к существенному «урезанию» финансирования культурных и образовательных программ (наиболее современный пример – политика администрации Дж.

Буша-мл).

Вместе с тем «мягкая сила», применяемая и в качестве тактического оружия, также использует привлекательность не только культуры, но и демократии, свободного рынка, прав человека, индивидуальных возможностей с целью укрепления лидерства Вашингтона в культурно коммуникационной сфере. Совокупность всех информационных возможностей, подкрепляющих геостратегическое преимущество Соединенных Штатов, создаёт «информационный зонтик», с помощью которого американцы в одностороннем порядке определяют позицию союзников по ключевым вопросам международной повестки дня. То есть «мягкая сила» представляет собой в том числе информационный инструментарий, призывающей к политическому действию государства, входящие в зону национальных интересов США. Смысл силы как таковой («жесткой» или «мягкой») определяется возможностью добиться от других поставленной цели. Сама же эта возможность всецело зависит от наличия у конкретного режима ресурсов для осуществления власти, умения их применять и условий для их эффективной реализации.

При этом ресурсы «мягкой силы» США отделены от государственных инструментов и могут оказывать противоположное воздействие по отношению к целям американского правительства. Например, поп-культура часто преследовала цели, не соответствующие официальной политической линии Вашингтона. Одна из наиболее ярких иллюстраций в истории – период войны во Вьетнаме (1965-1975). Иракская война (2003-2011) привела к резкому ухудшению отношения к США в глазах мировой общественности, и особенно в исламском мире. Однако такая реакция была направлена преимущественно на истеблишмент, т.к. общественность в большинстве стран продолжала потреблять продукцию американской массовой культуры.

4. Начало активного вовлечения государства в реализацию и финансирование внешней культурной политики США диктовалось необходимостью противостояния внешним угрозам – пропагандистской деятельности нацистской Германии в Латинской Америке (в 1938 г. был создан Отдел культурных связей в структуре госдепартамента США). Однако только после завершения Второй мировой войны в американских политических кругах созрело решение о целенаправленном использовании фактора культуры в качестве действенного орудия контпропаганды.

Обусловлено это было главным внешним фактором: долгое время – вплоть до эры Горбачева – Советский Союз фактически повсеместно лидировал в информационно-пропагандистском обеспечении своей внешней политики, ведя активную работу в странах социалистического лагеря.

5. Необходимо констатировать, что идеологический аспект был и остается неотъемлемой составляющей внешней политики США. Потребность Белого дома в арсенале для ведения идеологических баталий во времена «холодной войны» дала мощный импульс развитию и укреплению информационно-пропагандистского и культурного фактора во внешней политике. Правительство США сделало культурно-идеологическую пропаганду за рубежом эффективным направлением государственной политики. Весь комплекс регулярно обновлявшихся политических и информационных установок и концепций приходивших к власти группировок активно внедрялся в практику внешнеполитической деятельности. Регулярно происходили пересмотр и корректировка задач и целей внешней политики, давалась обновленная трактовка альтернатив внешнеполитического курса.

В соответствии с данными американских историков процесс формирования публичной дипломатии США как особой формы внешнеполитической деятельности завершился в 1980-е гг.

6. Крах СССР наглядно продемонстрировал значение «мягкой силы», которая за сравнительно короткий промежуток времени внесла смятение в социалистический лагерь. Руководство СССР оставило без внимания антисоветскую пропаганду в странах Варшавского договора. Крушение берлинской стены, успех польской «Солидарности», падение режима Н. Чаушеску, победа В. Гавела, распад Югославии – все эти события происходили под аккомпанемент «культурного оркестра» из Вашингтона.

С приходом к власти в СССР М. Горбачёва руководство ЦК КПСС предает забвению культурную и информационную безопасность народов Советского Союза, разрывая идейно-политические связи между союзными республиками.

Демонтаж системы социализма позволил Белому дому активизировать свою деятельность по разрушению «русского мира» в странах СНГ, выраженную, во многом, в упрочении позиций английского языка и усилении антисоветской пропаганды. Массовая культура преимущественно заокеанского происхождения заполнила культурное поле России. Например, среди проводившихся корпорацией РЭНД изысканий встречаются по подготовленные заказу Пентагона доклады с такими названиями, как «Воздействие на коммунистов при помощи музыки».

7. Наряду с культурными аспектами вторым ключевым сегментом «мягкой силы» является информационная политика. Со второй половины XX в. базовой теорией, связывающей национальные интересы США с не существовавшей тогда в политическом лексиконе категорией «мягкая сила», становится доктрина свободной информации, открывавшая официальный «коридор» для ведения информационных войн с целью доступа в интересующие регионы мира.

На сегодняшний день информационная политика стран Запада в целом строится на методологии неомарксиста А.Грамши. Его теоретические наработки (наряду с методиками Дж.Шарпа) используются для проведения глобальных пропагандистских кампаний, государственных переворотов, именуемых «цветными» или «бархатными» революциями, стимулирования межнациональных столкновений, продвижения ценностей и принципов глобализации, выверенных в общечеловеческом фокусе.

СМИ – основной инструмент трансляции «молекулярной агрессии»

(выражаясь терминологией Грамши) культурной и информационной продукции США в культурные ядра суверенных государств, осуществления внешней культурной политики на официальном и неофициальном уровнях и, соответственно, обеспечения глобального культурного доминирования США.

СМИ как «четвертая власть» манипулируют общественным сознанием, программируют модели поведения масс, о чем в свое время подробно писал Г.Шиллер101.

8. В образовательной сфере международная деятельность США получила масштабное развитие ещё перед началом Второй мировой войны, а с 1960-х годов американские программы взаимного образовательного и культурного обмена превращаются в институционализированные, проводимые на регулярной основе цикличные мероприятия с возобновляемым бюджетом, регламентированным содержанием и строго очерченной целевой аудиторией.

Со вступления в силу в 1961 г. закона «Фулбрайта-Хэйса», программы обучения иностранных студентов в университетах США становятся самостоятельным официальным направлением внешней политики США.

Рассматривая культурную дипломатию как «область дипломатии, связанную с созданием, развитием и поддержанием отношений с иностранными государствами посредством культуры, искусства и образования», международные образовательные обмены предстают ключевым фактором «внешней проекции системы ценностей на двустороннем и многостороннем уровнях»102.

Американские образовательные учреждения и образовательные обмены, в частности, превратились, выражаясь терминологией Зб.

Бжезинского, в «социальную лабораторию мира»103. Благодаря своему планетарному охвату, образовательная политика Соединённых Штатов превратилась в действенный компонент «мягкой силы», позволяющий формировать мировую политическую, экономическую, интеллектуальную и военную элиту, верную догмам либеральной демократии и рыночной экономики по-американски. Примерами служат получившие в разное время Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. Москва: «Мысль», 1980.

Сoncise Review of the Basics of Cultural Diplomacy http://textus.diplomacy.edu/textusBin/BViewers/oview/culturaldiplomacy/oview.asp (дата обращения: 01.06.2013) Brzezinski Z. America in a Hostile World. – Foreign Policy, 1976. N. 23. P. 92.

образование в США: президент Египта А. Садат, премьер-министры Великобритании М. Тетчер и Э. Блэр, канцлеры ФРГ Г. Шмидт и Г. Шрёдер, президент Афганистана Х. Карзай104. «Эта деятельность, преследовала долгосрочные стратегические цели – повлиять на процессы создания интеллигенции в молодых государствах». При этом «особое внимание США привлекают те, кто может войти в состав национальных бюрократических и технократических групп»105.

9. Что касается СССР, то на протяжении почти всего периода «холодной войны» Советский Союз лидировал в информационно пропагандистском обеспечении своей внешней политики, опережая США по производству продуктов «мягкой силы». СССР отбирал граждан для обучения из 141 государства, а представители 101 страны активно участвовали в его образовательных программах.

10. Самый яркий и в своём роде уникальный инструмент образовательной политики СССР – Российский университет дружбы народов (в ту пору – УДН им П. Лумумба), учреждённый 5 февраля 1960 г. решением советского правительства. Будучи одним из приоритетных государственных проектов с целью образования «подконтрольных» политических элит в зонах влияния СССР на планете, университет явил собой первый и, к сожалению, единственный пример широкомасштабной государственной поддержки такого источника формирования «мягкой силы» страны. И хотя вуз создавался как политический проект в известной международной обстановке и соответствующей идеологической атмосфере, нет оснований отрицать эффективность этого инструмента, не раз подтвердившего свою состоятельность, активно участвуя в фактическом «конструировании»

истеблишментов стран Азии, Африки и Латинской Америки, снискав международную репутацию советского оплота «soft power».

11. Одним из главных различий между образовательными мерами Советского Союза и Соединённых Штатов являлось то, что в СССР не существовало систематической ежегодной подготовки планов по модификации программ обучения для каждой отдельно взятой страны.

Принятая однажды установка по рекрутированию в программы определенной целевой аудитории не менялась. Если США отслеживали каждый шаг в образовательной политике своего оппонента, то в СССР такой анализ осуществлялся крайне редко. Удалось найти только один подобный анализ, датированный 1962 г106. Более того, оценка эффективности также велась советскими ведомствами не систематично. Имелись отделы в Министерстве образования, которые занимались поддержанием связей с выпускниками, но постоянного контроля за деятельностью выпускников программ, как это делали американцы, не проводилось.

Report of the Advisory Committee on Cultural Diplomacy / The Linchpin of Public Diplomacy. U.S. Department of State, 2005. Р. 10.

Шейдина И. Л. Невоенные факторы силы во внешней политике США. - М.: Наука, 1984. С. 284.

РГАНИ, ф. 5, о. 35, д. 228. Л. н/у.

12. В отличие от своих советских оппонентов, администрация США сделала ставку на масштабное финансирование и техническое оснащение, приведшее к тому, что США и сегодня лидируют по количеству привлечённых иностранных студентов, «обучая ежегодно порядка 450 тыс.

человек» 107. По данным Национального совета по науке, в середине 2000-х гг. на долю иностранных студентов приходилось 38% опубликованных докторских диссертаций108.

С конца 1980-х годов внимание внешнеполитических стратегов США сфокусировалось на странах Ближнего Востока и Восточной Европы, что объясняется геополитической и геоэкономической логикой американского доминирования в Евразии. Посредством образовательных программ ставка делалась на создании и усилении оппозиционных движений. Судя «по количеству обученных студентов в период правления администрации Р.

Рейгана и Дж. Буша, которое в 1985 г. было утроено, а в 1989 г. умножилось в четыре раза по сравнению с количеством студентов в США из Восточной Европы в 1975-1976 гг., задача Америки по усилению своего влияния в регионе была достигнута»109. В октябре 1992 г. появился «Акт в поддержку свободы», создавший масштабные программы обучения для российских граждан. Это событие можно считать логическим завершением американской международной образовательной политики периода «холодной войны».

13. Аспекты политики «мягкой силы» проявляются в контексте американского моделирования системы глобального управления в такой же мере, как они свойственны внешней политике США. В процессе взаимодействия наднациональных элит для реализации текущих задач глобальной повестки дня используется весь арсенал инструментов: военно политических, финансово-экономических, дипломатических. Однако, как показывает история формирования могущественного транснационального капитала с центром в США, определяющего тональность международной повестки дня, перечисленные факторы во многом основываются на культурном, информационном и научно-образовательном лидерстве США в международных отношениях. Для американского сегмента транснациональной элиты «мягкая сила» США предстаёт действенным орудием трансляции своего влияния на внешний мир, что, помимо властных дивидендов, приносит и значительную прибыль, поскольку культура, (особенно масскультура) в ХХ веке стала дорогостоящим товаром.

Экспорт американской массовой культуры, превратившейся за вторую половину ХХ в. в широко потребляемую в мире продукцию, неразрывно связан с интересами информационной корпоратократии (владельцев медиа-холдингов, вещательных корпораций и финансово Ширяев Б. А. Внешняя политика США. Принципы, механизмы, методы. - СПб. 2007. С. 254.

Zakaria F. Rejecting the Next Bill Gates / The Washington Post, November 23, 2004. P. 29.

Digest of Educational Statistics 1977 // National Council of Educational Statistics http://nces.ed.gov/pubs/digest97/d97t410.html (дата образения: 01.06.13). Цит. по: Цветкова Н. А. Cultural imperialism: международная образовательная политика США в годы «холодной войны». – СПб.: Изд-во С. Петерб. ун-та, 2007. С. 162.

промышленных конгломератов). Бизнес, заинтересованный в росте объемов продаж товара, стараясь чтобы он в полной мере соответствовал рыночной конъюнктуре и спросу, стремясь в конечном счете к получению прибыли, не просто принимает участие, но играет ключевую роль в распространении американских культурных ценностей, «контролируя» процесс и степень их восприятия в мире. Это, в свою очередь, вполне отвечает целям и задачам внешней политики США. Спрос на американскую культурную продукцию – результат внешней культурной экспансии США, изначально формируемый и программируемый, т.к. бизнес создает стабильный, успешно развивающийся рынок сбыта этого товара, обеспечивая тем самым устойчивость спроса, создавая комфортный климат для политико-экономического влияния.

14. Комплексное понимание американской «мягкой силы»

невозможно без фундаментальной оценки её экономического базиса, движущих сил заокеанской экспансии США – транснациональных банков и промышленных конгломератов. Многочисленные исторические события подтверждают, что манипуляция с помощью финансовых и экономических инструментов невозможна без информационного, в более широком смысле – культурного сопровождения. Так, к примеру, растущие «мыльные пузыри»

на рынках недвижимости или в других сегментах экономики, используемые (после их коллапса) транснациональными банками для кризисного управления американской и как следствие мировой экономикой, образуются с помощью массированного воздействия СМИ, как внутри Америки, так и за её рубежами.

Кроме того, «мягкие» инструменты оказывают внешнее коммуникационное влияние для амортизации негативного международного резонанса, вызванного чередой экономических кризисов, сгенерированных на территории США. Именно здесь термин «неофициальная культурная политика» приобретает новое звучание и актуальность как один из наиболее эффективных ресурсов американской «мягкой силы».

Исторический процесс развития культурной дипломатии США с по 2012 гг., цель которой – завоевание стратегических культурно информационных пространств, позволяет сделать вывод о том, что для полноценного лидерства в современном мире необходима монополия на средства убеждения, с её помощью можно получить широкий доступ, как в сырьевую кладовую планеты, так и захватить новые рынки сбыта.

Администрация США, взявшая на себя задачу глобального лидерства, прекрасно осознаёт, что невозможно контролировать мировые процессы исключительно путём военной силы.

15. В ХХI столетии «мягкая сила» Вашингтона будет испытывать сопротивление со стороны КНР, который как никогда озабочен проблемой своего имиджа, препятствующего реализации собственных товаров и услуг.

Основываясь на высокоинтеллектуальной методике манипуляции сознанием», США продолжат борьбу за стратегические коммуникационные пространства». Однако «в силу дальнейшего формирования многополярного мира, вызванного торгово-промышленным и политическим усилением Евросоюза и Китая, США будут вынуждены форсировать создание системы «информационного сдерживания» этих центров силы. Исходя из этого прогноза, в обозримом будущем военная и финансово-экономическая мощь (главным образом – доллар) Вашингтона ещё больше станет зависеть от культурно-информационных факторов.

Согласно упомянутому в работе мнению Дж. Ная, «тенденции в развитии международных отношений будут усиливать значение «мягкой силы» в общем властном балансе государств благодаря тому, что даже самые крупные и развитые государства больше не в состоянии решать собственные и международные проблемы исключительно военными средствами. Во первых, это объясняется взаимным переплетением экономик (главным побудительным мотивом приложения американских усилий в этой сфере становится управление взаимозависимостью). Во-вторых, – резким «снижением роли военной доблести и славы в шкале ценностей современных постиндустриальных обществ», придающим «фактору привлекательности той или иной страны гораздо большее значение, чем даже сокрушительное военное превосходство»110. Поэтому реализация одной из ключевых задач США – предотвращения доминирования на территории Евразии любой враждебной державы или группы держав – неизбежно предполагает задействование «мягкой силы», способной оказывать непрямое влияние на потенциальных союзников и конкурентов Вашингтона.

Из этого следует, что национальные интересы России, дважды за минувший век пережившей кардинальную трансформацию (1917 и 1991 гг.) своей политической системы, вновь потребуют эффективных усилий в сфере формирования оборонно-наступательных потенциалов «мягкой силы». Речь идёт не о тактических мерах, а о стратегии сохранения и укрепления государственного суверенитета, территориальной целостности России, консолидации общества, создания условий для успешного решения внутренних проблем и возможности для ведения государством активной внешней политики.

Успешная политика в области контроля за производством и распространением идей – дорогой продукт, требующий, помимо финансирования, ответов на фундаментальные внутренние вопросы политической, социально-экономической и культурной действительности нашей страны. В этой связи представляется необходимым подготовить и принять в качестве официального документа концепцию национальной культурной безопасности России, которая бы эффективно содействовала наращиванию потенциалов «мягкой силы» и восстановлению комплексного культурно-информационного преобладания Российской Федерации на постсоветском пространстве.

Най Дж. С., Оуэнс У. А. Главная сила Америки – её информационные возможности.

http://www.infousa.ru/information/gjcom6.htm.

III. ОСНОВНЫЕ ИТОГИ ДИССЕРТАЦИОННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ИЗЛОЖЕНЫ В СЛЕДУЮЩИХ РАБОТАХ Монографии 1. «Мягкая сила» культурной дипломатии США, М.: РУДН, 2010. – с.).

2. «Культурно-информационные механизмы внешней политики США.

Истоки и новая реальность», М.: РУДН, 2012. – 408 с.

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендуемых перечнем ВАК 3. К вопросу об управлении глобальными процессами (//Вестник РУДН.

Международные отношения. № 1, 2013, С. 5-10);

4. «Финансово-экономический кризис как инструмент реализации геополитических интересов США» (//Вестник РУДН. Международные отношения. № 3, 2012, С. 14-22);

5. «Мягкая сила» как форма непрямой аппликации национального интереса» (//Вестник РУДН. Международные отношения. № 2, 2012, С.

21-30);

6. «США на страже безопасности ЕС: глобальное соуправление как необходимость» (Образование. Наука. Научные кадры, № 2, 2012, С.

200-207);

7. «Мультикультурализм США и Европы: политтехнологи в действии»

(Политика и общество, № 2, 2012, С. 62-71);

8. «Концепция «культурного империализма» в американской политической мысли» (Образование. Наука. Научные кадры, № 1, 2012, С. 181-184);

9. «Социальные сети как инновационный механизм «мягкого»

воздействия и управления массовым сознанием» (Политика и общество, № 1, 2012, С.65-75);

10. Актуальные вопросы формирования российского потенциала «мягкой силы» (// Вестник РУДН. Политология № 1, 2012, С. 67-82);

11. «К вопросу об истории внешней культурной политики США»

(//Вестник РУДН. Международные отношения. № 4, 2011, С. 89-98);

12. «Истоки формирования культурной политики США» (//Вестник РУДН. Политология № 2, 2011, С. 79-91);

13. Russia`s soft power potential (// Russia in global affairs. – 2010 – № 4.

(англоязычная версия журнала «Россия в глобальной политике»);

14. «Стратегия национальной культурной безопасности и «мягкая сила»

современной России» (// Вестник РУДН. Международные отношения.

№ 3, 2010, С. 61-74);

15. «Неофициальная внешняя культурная политика как компонент «мягкой силы» США» (// США-Канада: экономика, политика, культура. – 2007. – № 4. – С.69-82);

16. Молодежные субкультуры как инструмент неофициальной внешней культурной политики США // «Федерация» - № 17. – 2006. – С.50-58.



Pages:     | 1 ||
 




 
2013 www.netess.ru - «Бесплатная библиотека авторефератов кандидатских и докторских диссертаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.